Слышу

Потому старался как можно реже встречаться с ней во время своих визитов.

– Может, смерть Манечки на него так подействовала? – не сдавался отец мальчика. – Может, не с рождения?

Доктор сочувственно молчал.

– Вы знаете, мне кажется, что он что-то да слышит. Ему очень нравится эта машинка. Почему бы? Может, все-таки слышит? – почти со слезами на глазах упрашивал фермер.

– Может быть, может быть, – поддавался уговорам доктор.

– Есть вероятность, что слух еще вернется, – бессовестно врал он, зная, что мальчик абсолютно глух с точки зрения медицины, а потому и с любых точек зрения.

– Все может быть, – удивлялся доктор сам себе, никогда не думавший, что способен так искренне лгать.

Он добросовестно полагал, что его визиты еще понадобятся в этом доме, хотя бы потому, что ему нужны деньги.

– Да чего его лечить?! Глух, как пробка! – орала тетка, скрипя костями кровати, откуда-то из глубины дома.

Отец мальчика растерянно замолкал, и доктору, пусть он и соглашался с женщиной, приходилось начинать заново:

– Дело не безнадежно, конечно.

Всегда есть шанс…

В этом месте его ботинок нервно дернулся, едва не выдав холостые порывы нуждавшейся совести.

Глаза фермера оживали.

– Вы так думаете? Вадим Михайлович, пожалуйста, прошу вас… Все, что угодно…

И доктор, напустив задумчивую серьезность на молодое лицо, подбрасывал поленья в огонь надежды:

– Можно попробовать одну методу. Ничего не обещаю, но…

Это «но» дорого стоило, конечно.

Собственно, за это «но» и выкладывал толстосум небритый свои взращенные на навозе деньги. О цене они договорились быстро. «Все, что угодно» оставалось в силе, понимал Вадим Михайлович, пока нуждались в его пропитанном сочувствием, убедительном бездействии. В общем, пока не раскусили или не разочаровались.

После беседы просветленный отец провел доктора к дверям столовой, чтобы тот, жертвуя слухом, сам убедился в систематичности бессмысленного стука.

Скрестив под столом ноги, мальчик напряженно и, сказал бы Вадим Михайлович, одержимо хлопал пальцами по кнопкам.

– Да, что-то в этом есть, – соврал доктор, сочувствуя домочадцам.

Возможно, для глухого это тарабарщина имела смысл – так уверенно мальчик бил по клавишам. Но одному богу известно какой и одному ему же ясно, не придурь ли это, как подозревал доктор. Все равно ни черта не слышит. Ну, да чем бы ни тешился…

– Глухарь! – надрывалась из своей спальни тетка.