Первые десять вдохов

Иногда, когда вот-вот он хватал её признание за хвост, Адель, понимая неизбежное, разворачивалась в разговоре на сто восемьдесят градусов и проявляла небывалое миролюбие и доброту, обнаженно и откровенно рассказывая обо всём вокруг, кроме главного.

В такие моменты Крестовский переставал стараться и просто слушал, улыбаясь и наслаждаясь её красотой и теплотой.

– Вы слишком добрая Адель, – говорил он ей, забывая напрочь, что перед ним пациент.

– Я не добрая, – улыбалась она, слегка подрагивая верхней губой, – я выбрала быть доброй.

– Тогда вы слишком умная, – он говорил и понимал, что давно так не думал про женщину. В сочетании этих двух качеств – ума и доброты. И как же ему нравилось это говорить.

– Вы говорите это без превосходства, Влад. Как человек, которому нечего отстаивать. У которого уже всё есть.

Ещё секунда и она опять вывернет на него. Крестовский знал. И рассмеялся. Адель знала, что он знал, но всё же не остановилась. Ей было очень приятно:

– Расскажите, как это? Когда всё есть? – он не сможет, он обязательно будет отвечать и это значит, что сегодня она снова улизнёт.

Крестовский на мгновение поднял большие пальцы рук, показывая ей «класс» и покачал головой:

– Да, у меня есть всё. Я очень быстро, по сравнению с возможными вариантами на десятки лет, добился желаемого. Я знаю про мечты. Про то, что они должны быть. Но сейчас я в процессе. В процессе наслаждения от того, что получил, – Влад зачесал назад обеими руками вьющиеся русые волосы, уперся локтями в стол и подался вперед, – очень долго, несколько лет, особенно перед получением лицензии, когда приходилось работать в окружном суде, я останавливался почти каждый день.

В эту секунду Крестовский замолчал и посмотрел на Адель пронизывающим взглядом.

На слове «хотят женщину» у него пересохло в горле, словно он не пил сто лет. Как это бывает – одна маленькая искра в засушливую погоду и всё. Безумный голодный пожар с воем и грохотом сметает всё на своем пути – беззащитные тонкие ели, поля густой сухой травы, мёртвые болота. Всё. И уже никому не остановить бушующего пожара, никому не вернуть хрупкого равновесия между жизнью и смертью, да и некому хотеть удержать это равновесие.

Адель поняла.

Нет.