Мария Петровна и Пустота

Эта новость стала легкой неожиданностью для её окружения и всего района. Но вскоре и к этому привыкли. Молодожены съехали с квартирки Марии Петровны и купили себе одноэтажный домик неподалеку.

Теперь учительница цокала на работу под руку с профессором философии, сдержанно прощаясь с ним на углу школы и попадая снова в его объятия после уроков. Внешний вид, манеры и распорядок дня Марии Петровны никак не изменились. Когда один из шести костюмов устаревал, то на его место покупался новый, та же участь постигала и двенадцать неизменных блузок и цокающие туфельки на тонких каблучках.

В этом, заученном до автоматизма ритме, пара прожила почти десять лет. Пока их не постигло несчастье. Вернее несчастье постигло только Марию Петровну – профессор философии скончался. Он неудачно перешёл железнодорожные пути, недалеко от пригородной станции, когда поехал на электричке, в ближайшую деревню, за свежей сметанкой для своей красавицы жены. Проходящий без остановок поезд, сбил его на полном ходу, протянув на несколько сот метров по рельсам и размазав профессорское тело в тонкий красно-грязный слой костей, кожи и мяса.

Профессора долго собирали, анализировали и хоронили в закрытом, в силу неузнаваемости, гробу. Прозрачные струи хрустальных, таких же, как и её туфельки, слез катились из глаз учительницы все похороны. Никто не смел подойти к ней с соболезнованиями или другими жестами участия. Она, словно китайская фарфоровая статуя, стояла в гордом скорбном одиночестве, пока над могилой не был водружён крест.

Но следующим утром по просыпающемуся городу снова разнеслось знакомое цоканье каблучков, и жизнь для всех тут же вернулась в свое русло. Единственное, что изменилось в размеренном существовании Марии Петровны – это то, что к гардеробу добавились черные, как смоль, седьмой костюм и тринадцатая блузка.

Часть 2

Первые признаки беспокойства появились неожиданно, через несколько месяцев после смерти мужа, когда она, по своему обыкновению, гуляла вечером в парке.

Осенняя гладь прозрачной воды дополняла себя чистотой уже морозного воздуха так гармонично, что в некоторых местах не было понятно, где заканчивается вода, а где начинается воздух.