Тайник 21

Юла стучит пальцами по сидению, и этот звук накладывается на тиканье часов, свисающих перед нами из кроны каштанов на противоположной стороне дороги. Круглые, с арабскими цифрами и кольцом для цепочки. Такие были у моего деда, только потемневшие от времени и в несколько раз меньше.

Не могу представить других людей здесь. Воображение настолько захвачено окружающим миром, что додумывать или добавлять что-то нисколько не хочется и не получится. Один вид скамейки, массивные ноги которой так увиты бурьяном, что кажется, будто она вырастает из земли и пускает невидимые корни вглубь, ловит мой разум на крючок.

Я мог бы долго разглядывать ее и молчать.

Звон раздается такой оглушительный, что я скатываюсь с сидения, а Кира закрывает уши, согнувшись, словно ему плохо.

– Ничего себе, – Сашка подозрительно смотрит на часы, ожидая, наверное, еще одной пакости, но те смолкают внезапно, как и заголосили, – Денис, я уже… – он не успевает договорить, слышится рев мотора.

К нам несется, ослепляя фарами, машина.

При виде ее, мне хочется присоединиться к улиткам.

Несколько минут стоим, не шевелясь, в тишине. Вдруг он бросится?

Напротив нас, приглушив свет, гудит мотором Альберт. Я не могу назвать его машиной. Длинный, немного напоминает «мустанг», с острым носом, двумя рядами внушительных зубов и, должно быть при дневном свете, ярко красный. Часы непринужденно отбивают время, сняв с себя всякую ответственность.

Альберт подъезжает немного ближе и разворачивается.

Ни пассажиров, ни водителя. Я зачарован его челюстью, хочется дотронуться и, одновременно, бежать прочь.

Внезапно он срывается с места и бросается за Кириллом, только тот решился отступить шага на два. Через мгновение они оба исчезают в кустах.

Время разрывается намного чаще, чем замечаешь. Минуту назад я еще стою на станции, а сейчас в нескольких метрах от Кирилла наблюдаю, как он гладит зверя по металлическому носу. Альберт, похоже, что-то жует. То ли от звука, с которым он перемалывает пищу, напоминающего сухой скрип, то ли оглушенный криками Юльки, я еле держусь на ногах.

Сказать ничего не могу, горло сдавило. К лицу прикасается ветер, прохладный и пряный от неизвестных мне ночных цветов. Сдувает с меня жар лихорадки. А по руке, за которую держится Юла, тихо поднимается к сердцу совсем другое, спокойное и тяжелое тепло.

– Блин! Чем ты кормишь эту тварь? – Санек хрипит, слова больше угадываю.