Невеста решает бунтовать

Оба заросшие, обрюзгшие и вносят в комнату вонь дешёвого курева. Тот, что повыше, обезображен рваным шрамом. Низкорослый крепыш сжимает в лопатообразных ручищах верёвку.

Сглотнув вязкую слюну, я стараюсь скрыть охвативший меня страх. Вид у бородачей откровенно бандитский. Думаю, я знаю, для чего им нужна верёвка, и знаю, что после стольких дней отказа от еды я слишком слаба, чтобы сопротивляться троим. Отчаяние захлёстывает с головой, но мой голос звучит достаточно равнодушно, ровно:

– Рей?

– Твоя служанка сказала, что ты захотела бульон? –  он спрашивает как будто дружелюбно.

– Хм?

Он качает головой:

– Я хотел позволить тебе уйти мирно.

Может быть, мне попросить прощения? Вынуждаю беднягу марать руки. Я усмехаюсь и жалею, что на подносе нет ножа, только чайная ложка –  умереть в один день было бы сказочно, не так ли?

– Я хочу уйти… в монастырь, –  надежды нет, но я цепляюсь за призрачный шанс.

– Нет, Дара. Пока я зять мятежного князя, пока ты жива, в каком бы монастыре ты ни пряталась, мне не подняться по карьерной лестнице.

Он делает шаг ко мне.

– Это причина? Ни малейшего желания платить жизнью за твои карьерные успехи.

– Ты меня больше не любишь? –  притворно удивляется он. –  Тогда как насчёт более весомой причины? Хотя в тебе не проснулся родовой дар, ты всё ещё прямой потомок первого князя Кокберга. Твой ребёнок всё ещё может родиться одарённым.

Неужели Рей оправдывается? Хах, он тоже по-своему жалок.

В последнее время я почти не следила за новостями, но краем уха слышала, что и в других княжеских семьях начались некоторые проблемы.

– Я заставлю тебя ответить, даже если мне придётся стать призраком, –  улыбаюсь я.

– Не вини меня, Дара. Если бы ты продолжала голодать, я бы тебе ничего не сделал.

Мне следовало бежать вовремя…

– Будь ты проклят, Рей.

– Действуйте.

Рей просто отворачивается и выходит из комнаты. Дверь остаётся приоткрытой, но он не оборачивается, так и стоит спиной, спокойно ждёт моего финала.

О чём я вообще?

Крепыш накидывает мне на шею верёвку, затягивает петлю.

Перед глазами темнеет, но свои последние слова я произношу твёрдо:

– Не прощу.

Сердце колотится в груди, отдаётся в ушах набатом, кровь словно закипает. Забавно, но именно так брат описывал пробуждение родового дара. Брат получил власть над огнём.