Красный Петушок

Готовясь лечь в постель, я вспомнил, что на это утро мне назначено было свидание с адмиралом де Колиньи, которое теперь отложится на неопределенное время.

Я проснулся, разбуженный тормошившим меня Мартином, который сказал своим серьезным тоном:

– Чистая совесть, а? Вы спите, как Семь Спящих Дев, Блез, или как старый Барбаросса. Солнце уже садится, вечер будет ясный. Пора вставать.

После сытного обеда мы отправились вновь в путь в хорошем расположении духа. В эту лунную ночь мы ехали спокойно, без всяких приключений, и рассвет застал нас въезжавшими в Гавр.

Гребни волн ярко сверкали в золотых лучах, отраженных от высокой, с зубчатыми башнями кормы величественного судна, направлявшегося к гавани. Его корма была ярко позолочена, а бесчисленные окна и амбразуры производили впечатление замка, построенного на воде. За ним шли два небольших судна, в сравнении с которыми первое казалось гигантом.

Я заметил это Мартину и получил сухой ответ, что судно вмещает всего сто пятьдесят тонн.

– Это «Тринити», – прибавил он, – флагманское судно капитана Рибо.

Это сообщение возбудило еще больший интерес к судну, и, когда мы очутились рядом с ним, я заметил некоторые детали: низкий шкафут, высокий нос и небольшую зубчатую башню. Несмотря на пренебрежительный отзыв Мартина, «Тринити» мне показалось великолепным судном, и я наблюдал за ним, пока мы не повернули от порта в кривые улицы города.

Глава IV

Путешественники в неизвестность

В эту ночь в гостинице «Великий моряк» мы встретились с Жаном Рибо, и все устроилось так, как и предсказывал Мартин.

Капитан Рибо был прямой, словоохотливый человек с мужественным, открытым лицом. Он приветствовал меня и уверил, что нуждается в людях, хорошо владеющих шпагой, каковым я – сын известного ему лично отца – должен быть. Он восхищался моим поведением во время дуэли, о которой ему рассказал Мартин.

Рано утром мы уже были готовы. День обещал быть ясным. Перед тем как мы направились к гавани, пришел Николай для получения последних распоряжений от своего господина. Глаза его были печальны, хотя лицо оставалось тупым, как всегда. Мартин дружески простился с ним и щедро его одарил.