Красный Петушок

Вы пошлите записку хозяину, и, пожалуй, будет лучше, если дадите список своих вещей, чтобы быть уверенным, что все получили.

Я написал записку, и Николай отправился за моей лошадью и сумкой со скудным моим имуществом.

Мартин полагал, что Рибо будет в Гавре в гостинице «Великий моряк» в следующую ночь и отплывет утром. Поэтому было бы хорошо успеть в эту ночь сделать лье двадцать из тридцати пяти до Гавра. Это дало бы нам возможность поспать в течение дня.

Приход Николая с моими вещами прервал рассуждения Мартина.

Николай, по-видимому, был полон новостей. Он рассказал, как отыскал хозяина и уплатил ему по счету; потом он вместе с хозяином зашел в мою комнату, где мои вещи оказались в большом беспорядке. Как уверял Николай, хозяин был этим очень смущен. Они складывали мои вещи, и хозяин все время горевал о случившемся, боясь, что это может повредить доброму имени его гостиницы.

– Горничная, – продолжал рассказывать Николай, – вспомнила, что какой-то толстый человек в черной одежде с одним глазом (второй был закрыт черной повязкой) громко стучал рано утром в дверь молодого месье, причем, по ее мнению, он навряд ли мог быть его другом.

– Дьявол! – вырвалось у меня. – Мое терпение начинает истощаться. Что за наглая и таинственная личность – этот жирный субъект!

Я рассказал Maртину о моих встречах с этим человеком, но он ничего о нем не знал и был так же заинтригован, как и я.

– Во всяком случае, – заметил он, – эту загадку мы не можем разрешить сейчас, так как сегодня же ночью оставляем Париж.

Между тем Николай продолжал докладывать своим ровным, монотонным голосом, что вещи мои все в целости, что лошадь он привел окольными путями и поставил в конюшню вместе с лошадью своего господина, что какие-то два человека спрашивали о месье де Брео и, узнав, что его нет в гостинице, пошли по улице Бюсси, причем один из них заметил другому, что птичка улетела и бесполезно ее искать.

Я слушал его рассеянно, мысли мои были заняты тем странным и непонятным для меня интересом, который проявлял толстый незнакомец по отношению ко мне.

«Какие у него были мотивы, – думал я, – что значила его презрительная ирония?»

И я решил при первой же возможности добиться от него объяснений.

Мартин Белькастсль ввиду предстоящего долгого отсутствия был занят большую часть дня приведением в порядок своих дел. Он написал два письма, что удалось ему, по-видимому, с большим трудом, так как его мускулистые руки были приспособлены больше для шпаги, чем для пера.