Дело тётушки Кеннел

На столе стояла кофейная машина и две чашки. Увидев через приоткрытую дверь доктора, он поднялся.

– Не вздумайте заходить, – предупредила доктор Бэнкс, усаживаясь.

– Какой там «заходить», – возмутился Дюк. – Пусть в себя придет. Я что, похож на идиота?

– А я даже думать боюсь, на кого похожа теперь, – призналась она.

– На гения, мисс Бэнкс, на гения.

– Или на сумасшедшую. Впрочем, вы, полагаю, слышали обо мне подобные отзывы.

– Ну, что за чепуха. Дуракам ведь надо же о чем – то трепать языками.

– Знаете, – доктор бросила взгляд на свое отражение в серебряном кувшине, – а ведь я боялась, что вы меня остановите.

– Остановлю?! – возмутился Дюк. – Да я расцеловать вас готов!

И он налил ей кофе.

Кофе остыл, но доктор любила холодный кофе. Она взяла чашку и выпила залпом.

– Сообщите мне, пожалуйста, потом новости, – сказала она, поднимаясь. – Мне необходимо знать.

Маллоу расхохотался.

– Мисс Бэнкс, я вас не узнаю! Потратили весь запас храбрости на моего компаньона, что ли?

Она села обратно.

– Об этом не может быть речи. Я всего лишь подумала, что оставаться здесь будет неловко.

– Будет очень неловко, мисс Бэнкс, да только не вам. Рано или поздно ему придется вылезти, и как он будет смотреть нам, и особенно вам в глаза – его собственная проблема. Вы героиня, доктор.

Чашка доктора опустела во второй раз.

– Что же вы так хлещете кофе, – пробормотал Маллоу. – Сами же говорили, вредно пить такой крепкий.

– В качестве тонизирующего. Мистер Маллоу, перестаньте смеяться, я и так еле держу себя в руках!

Маллоу взъерошил кудри. Провел ладонями по лицу, как если бы вытирал его полотенцем. Хрюкнул.

– Простите, доктор, истерика.

– Я, между прочим, трусила.

– Кто, вы?

– Да. Налейте мне, пожалуйста, еще, если можно. У вас превосходный кофе.

– Ява, – Дюк с готовностью выполнил ее просьбу. – Настоящий, из Пуэрто-Рико.

– Собираетесь куда-то? – поинтересовался он.

Доктор Бэнкс покачала головой и добавила:

– Честно говоря, думала, что он меня просто-напросто убьет.

– И тем самым распишется в собственном окончательном ничтожестве? – Маллоу усмехнулся. – Собственно, теперь или победа за нами, или… А что, неужели ничего не натворил? Так вот и сдался?

– Ну, почему, он хамил, – не скрыла доктор. – Получил за это добавку.

Оба машинально повернулись: кто-то открывал дверь.