Дело дамы с леопардами

– Понаехали, – брюзжал отец. – Знаешь, кого я хоронил до итальяшек? Ирландцев! Ирландцы, немцы, поляки – как только появился итальяшка со своей похоронной конторой, все переметнулись к нему. «Пресвятая Дева Мария!» – и все. Чертовы католики!

Он посидел молча несколько секунд, глядя в пустой камин, и произнес:

– Сейчас, сейчас. Я только немного посижу, и мы пойдем с тобой работать.

– Отец, – сказал Джейк, – ты неправильно меня понял. Я заглянул к тебе ненадолго. Хотел просто навестить и…

И осекся. Если сейчас заговорить об Эмми – добром это не кончится.

– Придется тебе нанять кого-нибудь в помощь, – продолжал бывший коммерсант.

Гробовщик шевелил губами, по-прежнему глядя в темный камин.

– Ты просто меня убиваешь, вот все, что я могу сказать. Славьте Господа! Я отдал своему делу всю жизнь. Оно кормило меня, мою семью. Я жил своими трудами. Я похоронил половину этого города. Нам было здесь очень трудно, очень. Со времен Гражданской войны так мало людей умирало здесь не своей смертью… Это же не Запад.

Вот там гробовщики процветали. Но мы оставались здесь. Посмотри в мою приходную книгу. Посмотри на их возраст: восемьдесят пять, семьдесят девять, семьдесят восемь… Мне приходилось гоняться за каждым центом, как последнему жиду из Нью-Йорка. А ты хочешь, чтобы все это исчезло? Ни за что на свете! Ты явился и ты должен меня поддержать.

Раздался жуткий скрежет и хрип: часы над камином пробили час. Потом засипели – и продолжили свое зловещее тиканье.

– Не могу, – пробормотал Джейк.

 – Да и не хочу, ты же знаешь, что никогда не хотел. Я приехал ненадолго. Но у нас есть несколько дней и я могу поискать кого-нибудь, кто бы…

Отец протянул руку, как если бы собирался сказать что-то ему на ухо. Джейк наклонился – и похоронный церемониймейстер долго и с удовольствием щупал его галстук.

– Хорошо, очень хорошо, – прошептал он.

Бывший коммерсант замер.

– Папаша, что ты делаешь? Я не покойник.

Всю жизнь Д.Э. Саммерс гордился неизменно безупречным узлом своего галстука.

«Как?! – М.Р. Маллоу смотрел в зеркало, зверски вращая глазами. – Как ты это делаешь?

– Как-как, обыкновенно», – бубнил, даже не глядя на себя, Д.Э. Саммерс.

Галстуки-жабо, широкие галстуки из атласа, галстуки-бабочки на тонкой полоске стоячего воротника, пластроны и манишки – всему этому он учился с детства. Все эти разновидности респектабельных удавок должны были лежать на впавшей мокрой груди покойника так, как если бы снизу их подпирало невидимое дыхание.