Новый зверь. Каникулы господина Дюпона. Неподвижное путешествие

– А его товарищи по работе, эти немцы… здесь?

– Да, но их совсем не видно! Впрочем… я почти шесть раз в неделю прихожу в Фонваль и не припомню, чтобы я когда-нибудь заглянул в сад. Господин Лерн сам подходит к калитке и принимает у меня письма. Ах, какая перемена! Вы знали старого Жана? Его прогнали. И его жену тоже. Вы не поверите, сударь: без кучера, без экономки, без лошади!

– Все четыре года, да?

– Да, сударь.

– Скажите, почтальон, здесь много дичи?

– Нет, не знаю. Пара кроликов.

– Как? Ни козлов, ни оленей?

– Нет!

Какая-то особенная радость охватила меня.

– Мы приехали, сударь…

И действительно, мы выбрались из последнего завитка дороги и выехали на остаток некогда прямой аллеи, по обе стороны которой стояли стеной старые липы. Казалось, замыкающие ее ворота бежали нам навстречу. Перед воротами аллея расширялась в виде полукруга, образуя широкую площадку. Позади виден был замок, возносивший свою зеленую крышу поверх зелени деревьев, обступивших его со всех сторон.

Ворота были в стене, которая тянулась от одной границы оврага до другой, поперек дороги. Как постарели эти ворота под своей черепичной крышей!.. Карниз облупился, дерево источено червями и местами съедено совсем… но звонок, звонок звучал по-прежнему.

Так радостно, далеко, так чисто прозвенел он, что я чуть не расплакался…

Прошло несколько мгновений.

Наконец загремели чьи-то деревянные башмаки.

– Это вы, Гильото? – спросил голос, с совершенно зарейнским акцентом.

– Да, месье Лерн.

Лерн! Я широко раскрытыми глазами смотрел на своего спутника! Как! Это голос моего дяди?..

– Вы сегодня рано, – прозвучал голос снова.

Прозвенели засовы. Через отверстие просунулась рука.

– Дайте сюда.

– Вот, месье Лерн. Но… здесь со мной… Приехали… – осторожно произнес почтальон.

– Кто? – послышалось изнутри, и тот, кто это прокричал, выглянул в щель калитки.

Да, это был мой дядя Лерн. Но как странно он изменился, как страшно постарел! Какой дикий, запущенный вид! Седые и слишком длинные волосы свисали мочалкой на его плечи и спину, покрытые какой-то ветошью.

Передо мной стоял слишком рано и тяжело состарившийся человек с враждебно обращенными ко мне злыми глазами и нахмуренным лбом.

– Что вам угодно? – сказал он, а произнес: «Што фам уготно?»

Я колебался одну секунду.