Превращения Арсена Люпена

– И рожок канделябра, который я извлек из балясины, был первой находкой, подтверждающей их истинность?

– Первой.

– Однако после вашего разрыва он мог продвинуться еще хотя бы на несколько шагов.

– На несколько шагов?

– Да хотя бы даже на один шаг! Вчера Боманьян приезжал в театр. Спрашивается, зачем? Если только причиной этого не была лента с семью кабошонами на лбу у Брижитт Русслен. Он хотел понять, имеют ли камни отношение к сокровищу монахов, да и сегодняшняя утренняя слежка за ее домом велась, скорее всего, по его приказу.

– Это всего лишь предположение. Мы не можем знать этого наверняка.

– Но можем узнать, Жозина.

– Как? От кого?

– От Брижитт Русслен.

Она вздрогнула:

– Брижитт Русслен…

– Конечно, – сказал он спокойно, – нам достаточно ее спросить.

– Спросить эту женщину?

– Я говорю именно о ней, и ни о ком другом.

– Но значит… значит… она жива?

– Еще бы!

Он снова вскочил, вихрем развернулся на каблуках и несколько раз высоко подбросил ноги, словно решил станцевать канкан или джигу.

– Умоляю тебя, графиня Калиостро, не бросай на меня такие яростные взгляды. Если бы я почти не довел тебя до нервного припадка и не сломил твое сопротивление, ты бы ни словечка не проронила об этой истории – и что бы мы тогда имели? Боманьян рано или поздно украл бы этот миллиард, а Жозефине оставалось бы только кусать локти. Вместо того чтобы смотреть на меня с такой ненавистью, давай покажи свою красивую улыбку.

Она прошептала:

– И ты имел наглость!.

– Ах, оставь, – сказал он с усмешкой, – конечно, простишь. Это всего лишь легкий укол самолюбию, он ничем не омрачит нашу любовь, дорогая! Это же сущие пустяки для двух любящих людей – таких, как мы с тобой. Сегодня один из нас обойдется так с другим, завтра другой ответит тем же… и все это будет продолжаться ровно до того дня, пока между нами не установится полное согласие.

– Если только мы не расстанемся раньше, – процедила она сквозь зубы.

– Расстаться? Только потому, что я снял с твоей души груз нескольких тайн? Расставаться из-за этого?..

Но Жозефина выглядела такой удрученной, что на Рауля напал смех и ему пришлось прервать свою речь. Прыгая с ноги на ногу, как мальчишка, он приговаривал:

– Боже мой! Мадам сердится!.. Да как же это? Уже и пошалить нельзя? Такой пустяк вывел вас из себя?..