Превращения Арсена Люпена

Ведь Боманьян был одним из тех двенадцати, объединенных тайной… один из десяти оставшихся. И эта женщина, которая прежде словно пребывала в каком-то забытьи, внезапно очнулась. Уже через минуту она завела со мной беседу. В течение двух часов эта особа блистала передо мной умом и красотой и получила от меня обещание на следующий же день нанести ей визит.

В тот самый миг, когда я распрощался с ней ночью у дверей ее дома, мне нужно было бежать на край света. Но понимание пришло слишком поздно. Я уже не находил в себе ни мужества, ни воли, ни прозорливости – ничего, кроме безумного желания увидеть ее снова.

Конечно, я скрывал это желание за высокопарными словами – мол, я исполняю свой долг… Мол, нужно изучить тактику врага, предъявить неоспоримые доказательства преступлений и наказать за них… и тому подобное. Я находил для себя столько оправданий!

На самом же деле одного взгляда на нее мне было достаточно, чтобы поверить в ее невиновность. Такая улыбка была признаком чистейшей души.

Даже священная память о Сент-Эбере и о моем бедном д’Иновале не вразумила меня.

Я ничего не хотел знать. Несколько месяцев я жил во мраке, вкушая самые греховные радости, не чувствуя стыда оттого, что навлек на себя позор, отказавшись от своих клятв и отвергнув нашу святую веру.

Преступления, для меня немыслимые, – я искренен с вами, друзья мои! Но я совершил и еще одно, которое, быть может, превосходит их все. Я предал нашу миссию. Обет молчания, который мы дали друг другу, объединившись ради общего дела… я нарушил его! Эта женщина знает важную тайну – знает все, что знаем мы.

Эти слова были встречены ропотом негодования. Боманьян опустил голову.

Теперь Рауль лучше понимал драму, которая разыгрывалась на его глазах, и истинные роли ее участников. Да, всё сплошь мелкие помещики, деревенщина, мужланы – но среди них был Боманьян! Боманьян, который заражал их своим вдохновением и неистовством. Среди этих примитивных и вульгарных существ он выглядел пророком и ясновидцем. Он требовал от них истовой веры в их тайную миссию, которой сам посвятил тело и душу, подобно тому как прежде рыцари посвящали себя Богу и, покинув свои замки, отправлялись в Крестовые походы.

Люди, обуреваемые такими мистическими страстями, превращаются в героев или палачей. В Боманьяне действительно было что-то инквизиторское. В пятнадцатом веке он готов был бы принять мученическую смерть ради слов покаяния, сорвавшихся с губ еретика.

Он был властен и не признавал никаких препятствий.