Лучший друг отца

– Молодчина, – кивает он, чтобы поддержать разговор, и мне вдруг становится обидно, что он всё это делает из вежливости, и ему совершенно плевать на меня.

На то, какой я стала. И словно подтверждая мои слова, дядя Коля продолжает, ничего не выражающим тоном:

– За тобой, наверное, и мальчики табуном уже бегают, – и весело подмигивает мне с усмешкой, оторвавшись от дороги.

– Да, бегают, – с вызовом отвечаю я, хотя мне самой хочется плакать от обиды за то, что он видит во мне только малышку, которую он знает с детства.

 – Я ведь уже взрослая, дядя Коля. Мне уже восемнадцать, – совершенно серьёзно добавляю я, и вижу, как он внимательно смотрит мне в глаза.

Но я не отвожу свой взгляд.

Я улыбаюсь в ответ и облизываю свои губы, как бы невзначай. И вижу, как во взгляде мужчины первый раз мелькает что-то чужое.

Мужское. Животное. Но он быстро отводит взгляд и снова упирается в дорогу.

А я чувствую, как мои трусики под коротенькой юбочкой совершенно промокли.

Я невольно сжимаю вместе колени, зажав между ними свои ладони, и это движение тоже не остаётся незамеченным.

Дядя Коля быстро бросает взгляд на мои бёдра и равнодушно переключает радио.

Он совсем не обращает на меня внимания!

Спустя пару часов я сижу в комнате на втором этаже, которую мне отвёл дядя Коля, и пытаюсь придумать предлог, под которым я смогла бы зайти к нему в спальню. Как вдруг в дверь особняка раздаётся звонок, и я выглядываю из своей комнаты, чтобы посмотреть, кто же это.

В дом заходит роскошная женщина на высоченных каблуках и в платье в обтяжку, и дядя Коля бросает мне:

– Леля, я буду занят, – и уводит её в свою комнату! Даже ничего мне не объяснив!

Да как он, вообще, мог?!

Я сижу и дуюсь в своей комнате, пока не решаю пойти и высказать ему всё, что я о них думаю. О том, что это как минимум невежливо уединяться с кем-то, пока у тебя в доме гости.

А вообще, потому что я безумно ревную.

Чем они там вообще занимаются?! И я подхожу к двери, и приоткрываю её.

– Давай, не растягивай, – стоит дядя Коля в одних джинсах у своей кровати, а эта тёлка, уже успев снять своё платье и оставшись в одни чулках и туфлях, стоя на коленях расстёгивает натянутую туго.

– Потерпи, милый, – воркует девушка, и, наконец—то, справившись с пуговками, высвобождает гигантский, словно красный ствол, член.