Любимая

Может, он специально так себя вёл, чтобы покрасоваться перед друзьями? Или Кейтлин действительно навсегда испортила их отношения?

Спустя несколько секунд Сэм отвёл взгляд и передал бульбулятор кому-то из парней. Он смотрел только на окружающих его парней, игнорируя присутствие Кейтлин.

«Сэм! – прокричала Кейтлин намного громче, чувствуя, как её щеки горят от злости. – Я с тобой разговариваю!»

Она слышала смех его друзей-неудачников, и злость волнами накатывала на неё. При этом Кейтлин чувствовала ещё что-то помимо злости.

Парни были крепкого телосложения, но сила, которую Кейтлин чувствовала внутри, подсказывала ей, что она легко справится с любым из них. Ей было сложно сдержать гнев, но она продолжала надеяться, что у неё хватит сил, чтобы совладать с собой.

В это время ротвейлер зарычал громче и начал медленно приближаться к Кейтлин. Казалось, что он тоже что-то чуял.

Кейтлин почувствовала нежное прикосновение руки. Калеб. Он был рядом. Он тоже почувствовал нарастающий внутри неё гнев и одолевающий животный инстинкт. Калеб пытался её успокоить, говорил ей, что она должна взять себя в руки, не давать себе перейти черту. От его присутствия Кейтлин стало лучше, но злоба не прошла.

Наконец-то Сэм повернул голову и посмотрел на сестру. В его взгляде она прочитала вызов. Он до сих пор на неё злился, это было очевидно.

«Что тебе надо?» – отрезал Сэм.

«Почему ты не в школе?» – Кейтлин услышала себя будто со стороны. Она не совсем понимала, зачем спросила об этом, особенно учитывая все те вопросы, которые она хотела ему задать. В ней говорил материнский инстинкт. И вот, что из этого вышло.

Парни снова загоготали. Злость её усилилась.

«А тебе-то что? – ответил Сэм. – Ты сама сказала мне убираться».

«Прости меня, я не хотела», – проговорила Кейтлин.

Она была рада представившемуся шансу наконец-то сказать эти слова.

На Сэма они не произвели никакого впечатления. Он продолжал всё также смотреть на неё.

«Сэм, мне нужно поговорить с тобой… наедине», – продолжила Кейтлин.

Она хотела увести его оттуда на свежий воздух, где они были бы одни и смогли бы поговорить.