Эмбрионы

Не так уж и сложно изображать радость на лице, когда это необходимо. Клоуны делают это постоянно. Неужели кто-то верит что, когда они появляются на арене, им и правда весело?

Жизнь – это тоже цирк, только огромный.

В нём есть свои дрессировщики-надзиратели. Фокусники-мошенники. И ещё много клоунов, которые всё время носят радостные маски.

На первый сеанс меня привела сестра. Мама тогда не смогла отпроситься с работы, поэтому сестре самой пришлось рассказывать мою историю.

Тогда ей было двадцать пять, и она только что окончила университет.

Не сестра, конечно, а Виктория Николаевна. Сначала я обращался к ней только так. Но однажды она рассмеялась и сказала, что Виктории будет достаточно.

На ней был строгий костюм кремового цвета и такого же цвета туфли. Хотя правильно такой оттенок называется ваниль. Я-то в этом разбираюсь.

На безымянном пальце ее левой руки поблёскивал искорками золотой ободок с маленьким бриллиантом.

Мне было пятнадцать. Честно говоря, я не парился из-за присутствия сестры.

По крайней мере, можно было не отвечать на вопросы.

Через месяц я стал ходить сам, и тогда пришлось изрядно попотеть. Мне надо было оставаться один на один с чужим человеком. К тому времени мои фобии разрослись до размеров небольшой галактики.

На первых сеансах я ограничивался парой слов или просто кивал.

Моя сестра, Оля, часто спрашивает: Неужели так трудно ответить? Я пытаюсь объяснить, что это действительно трудно. Слова превращаются в тяжёлые свинцовые шары и застревают в горле.

Мне стоит неимоверных усилий выдавить хотя бы один такой шар наружу. Иногда легче промолчать. Или убежать.

– Больше не было приступов на улице? – спрашивает Виктория. – Открытые пространства ещё вызывают у тебя чувство страха?

Она говорит мягко. Её голос обволакивает не хуже кресла, в котором я сижу.

Внимательно, без угрозы, смотрит на меня. За всё время она ни разу не вышла из себя, не потеряла терпения. Не говорила, что я всё выдумываю и нужно просто взять себя в руки.

Ещё она строго следит за тем, как я принимаю лекарства. Чтобы не было ничего лишнего. Переживает, как бы у меня не развилась зависимость от успокаивающих препаратов.

К моменту нашей первой встречи мне уже столько всего прописали.

Нормотимик стабилизировал настроение.

Нейролептик приглушал негативные мысли.

Антидепрессант боролся с чувством тоски и одиночества. На самом деле антидепрессантов было два. Дневной и вечерний, для улучшения сна.