Эмбрионы

– Мы тут подумали с мамой… – Отец опять замолкает, внимательно смотрит на спидометр, в очередной раз переключает передачу и, будто нехотя, продолжает: – Что ты думаешь, если мы отметим его в «Плазе»?

Глупый мальчишка вне себя от радости.

Тогда, десять лет назад, когда «Плаза» только открылась, все дети мечтали отметить день рождения именно там. Большой игровой зал и фуд-корт с пиццей и бургерами на последнем этаже. Сейчас «Плаза» превратилась в проходной торговый центр с второсортными магазинами, поломанными аттракционами и обшарпанными столиками в кафе.

Но несколько лет назад это был прямо Тадж-Махал. Место паломничества пассажиров всех ближайших станций метро. В выходные дни – настоящий муравейник.

Я смотрю этот фильм-сон уже не в первый раз и всегда злюсь на этого маленького глупца.

Он не верит своему счастью. Вижу, как он ёрзает на заднем сиденье, – и наконец не выдерживает. Я отчётливо слышу, как щёлкает застёжка ремня. Мальчик обвивает руками шею отца. Детская щека прижимается к грубому небритому лицу.

– Папа, я люблю тебя, – говорит несносный мальчишка и целует двухдневную щетину.

Отец улыбается и смотрит в зеркало заднего вида. Он давно не видел сына таким счастливым. Отец открывает рот и хочет что-то сказать в ответ, но не успевает. Он вдруг замечает, как у глупого мальчика от ужаса расширяются глаза. Мужчина быстро переводит взгляд на дорогу – и в этот момент фильм выключают.

Странная штука – наш мозг. Если уж он хочет испоганить мне жизнь, то пусть прокручивает плёнку до конца.

Но каждый раз фильм обрывается в одном и том же самом месте.

Хотя это не важно. Я и так знаю, что будет дальше.

Многотонный грузовик сталкивается со старой «Ладой» и выбрасывает её на обочину. Легковая машина переворачивается несколько раз и врезается в угол заброшенного склада.

Потом врачи скажут, что произошло чудо. Пристёгнутый ремнём отец погиб, а мальчик остался жив.

Я остался жив.

Глава одиннадцатая

Проснуться в мокрой постели – то ещё удовольствие.

В первую секунду кажется, что я, как Боря тогда в лагере, обмочился. Но потом понимаю, что просто вспотел. Но даже влажная простыня не может заставить меня вылезти наружу, во внешний мир.

Меня разбудил яркий свет. Наступившее утро вязкое, как кисель. Будто лежишь в ванной, наполненной мёдом.

В голове вместо ясных мыслей плохо сваренная каша, с комочками и сгустками – как от двойной дозы успокоительного. Я не послушал Викторию и не стал пить снотворное.