Когда ты ушла

Какое-то мгновение я колебалась, не рассказать ли им про Слоан, не попросить ли помочь разузнать, что происходит. Но я отлично понимала, что они скажут «да, конечно» – и немедленно забудут обо мне ради Теслы и Эдисона.

– Пока… еще планирую, – ответила я наконец.

– Звучит отлично, – кивнул папа.

Мама заулыбалась, как будто получила от меня самый желанный ответ, притом что я не сказала вообще ничего конкретного. Но ясно было, что они просто хотят закрыть этот вопрос, решить для себя, что с детьми все в порядке, – и можно отдаться работе.

– Ах, да, Эм, – вспомнила мама уже в дверях гостиной. Отец уже сидел за компьютером и хрустел суставами пальцев. – Тебе письмо пришло.

Сердце мое пропустило пару тактов. На свете был только один человек, который посылал мне письма… И не просто письма, а списки дел.

– Где оно?

– На микроволновке, – ответила мама, закрывая за собой дверь.

Я бросилась в кухню, забыв и думать о замороженных буррито, уронила с микроволновки огромную пачку салфеток – и увидела письмо. Лежало себе как ни в чем не бывало рядом со счетом от газонокосильщика. Письмо, адресованное мне, надписанное рукой Слоан.

Июнь. Год назад

– Ты мне прислала письмо? – спросила я.

Слоан резко обернулась, едва не уронив очки в широченной зеленой оправе, которые держала в руках.

Письмо было у меня – я с утра нашла его на микроволновке, когда спустилась позавтракать, прежде чем ехать с ней на встречу и вместе катить на новый блошиный рынок в полутора часах от Стэнвича.

Хотя обратного адреса на конверте не было, только рисунок сердечка, я сразу узнала ее почерк, забавно чередовавший прописные буквы со строчными.

– Так всегда бывает, если посещать началку в трех разных школах, – объясняла она. – Все учат тебя по-своему, а сами основы просто упускаешь.

Слоан с родителями вели очень интересную жизнь: постоянно в дороге, то и дело переезжая с места на место по поводу и без повода, если просто вдруг захотелось новых приключений. Я такие семьи видела в кино, но никогда не сталкивалась с этим в жизни.

К тому времени я уже знала, что Слоан использует этот аргумент, когда ей выгодно, – не только относительно почерка, но и как объяснение своей неспособности подтянуть алгебру, лазать по канату или водить машину.