Призрак моей любви

Когда при нем упоминали о жене, от брака с которой он собирался вскоре избавиться, в лучшем случае граф терял всякое самообладание и рассудительность, а в худшем – впадал в неистовство, и тогда никто не мог предсказать, до чего доведет его гнев.

В комнате повисла гробовая тишина. Казалось, в воздухе сгустились напряжение и неловкость.

– Оставьте нас, – резко бросил отец своим людям.

Все с явной охотой исполнили его распоряжение: поспешно проследовали к двери, не глядя на Джоан и стараясь не встречаться с ней взглядами.

Ее сердце упало. О господи, что, если это все же правда?

Слезы обжигали веки, и Джоан подняла взгляд на мужчину, сидевшего за огромным столом. Она не назвала бы его ласковым и любящим – отец никогда таким не был. Но в этом холодном, угрюмом, жестком человеке, каким он стал за последние полгода, сейчас невозможно было узнать ее родителя.

– Если ты говоришь о наказании вероломной твари, – жестокие слова заставили Джоан вздрогнуть, хотя она не раз слышала их от отца, – то это чистая правда, не сомневайся.

Кровь отлила от ее лица, колени ослабели. Бледная как смерть, девочка пошатнулась и, чтобы не упасть, рухнула на только что опустевшую скамью напротив отца.

– Но этого не может быть. Я слышала, что ее заперли в клетку и выставили на крепостном валу замка Берик… словно животное.

Взгляд отца стал колючим, жестким, холодным, как оникс, в глазах мелькнула несомненная злоба.

– Это правда.

От ужаса Джоан забыла об осторожности.

– Но это же варварство! Кто выдумал такое? Вы должны вмешаться, помочь ей! Король вас послушает.

Даже в Англии шотландский граф Бьюкен пользовался немалым влиянием. Мать Джоан тоже была важной особой. Изабелла Макдуфф, дочь прежнего графа Файфа и сестра нынешнего, принадлежала к одному из древнейших и знатнейших семейств Шотландии. Казалось немыслимым, что король Англии Эдуард мог подвергнуть подобному наказанию женщину, да вдобавок благородную даму, графиню, чье положение столь высоко… Конечно же, отец сможет положить этому конец.

Лицо графа побагровело, в глазах вспыхнул дьявольский огонь.

Девочка съежилась при виде отцовского гнева, который сама же так опрометчиво и вызвала.

– Я и пальцем не пошевелю! Шлюха получила по заслугам.

У Джоан перехватило дыхание, слезы душили ее. Матушка не шлюха! Ей хотелось кричать, спорить, но страх сковал язык.

Должно быть, угадав ее мысли, отец ударил кулаком по столу. Казалось, содрогнулась не только Джоан, но и вся комната.