Князь Рысев

Мы врезались с ним в гордо стоявшие друг на друге бочонки – один из них опасливо покачнулся, собираясь сверзится. Я занес меч для решающего удара, но только лишь для того, чтобы кружаще уйти в сторону – великан возжелал раздавить меня. Ломая полки, круша бочонки, давя в мелкое крошево стекло бутылок, он надвигался ко мне как сама неотвратимость. Удар, предназначавшийся мне, вдруг раздавил не успевшего оправиться плевуна – кислота, булькавшая где-то в недрах его брюха, тут же брызнула во все стороны. Великан отчаянно заревел – его хитин плавился, обнажая мягкие, сочные, а главное, беззащитные места.

Еще одна пуля врезалась в бутылочный стенд. Менделеев веселился, глядя на то, как я добиваю его порождение – ведь еще пятеро изучали мою тактику, движения и уже готовы были оказать достойное сопротивление.

Мне надоело.

Я перекатился по земле, ударил клинком за спину, подцепил шестого противника, как на вертел, шмякнув его в дымящуюся лужу кислоты. Та обратила паучка-переростка в голосящий комок сплошной боли.

Седьмой был разрублен напополам еще на подлете, но я заметил его лишь краем глаза. Взмокшее от усталости тело реагировало само. Отскочив от земли, не давая верхней половине рухнуть наземь, ударом с разворота отправил кусок плоти в полет. Константин, слишком поздно распознавший мой трюк, вздрогнул, но не успел ничего сделать. Импровизированный снаряд врезался в него, заставил ухнуть, потерять концентрацию и удариться головой о потолок – его падение было предопределено.

Стоило ли говорить, что во мне проснулось второе дыхание? Возликовав, набросился на поганца, первым делом выбив из руки револьвер.

Будто забыв про меч, я работал руками – по лицу, почкам, животу. Несчастный беспомощно закрывался, кричал что-то про пощаду, но я уже не слышал. Словно то безумие, в котором я застал Алиску, перешло и ко мне.

Выжившие твари бросились на подмогу хозяину. Один из них резким ударом врезал мне по скуле – все тело взорвалось болью. Второй брызнул паутиной – комками она оседала на кулаках.

Еще рывок, и они свяжут мне руки. Оскалившись, сжав зубы, я разорвал свои путы, но уже пришедший в себя Менделеев вдруг поджал ноги и ударил мне в живот.

Из меня как будто разом выбили все дыхание. Я попятился, припал на колено, облокотился о стену. Над головой послышался невесть откуда взявшийся рокот, будто предвестник будущей погибели. Показалось, что земля под ногами вздрогнула, но я не придал этому значения – мало ли что в таком состоянии кажется.