Князь Рысев

– Знаю! – пискнула она, покачала головой, возвращая на девичью моську боевой настрой, проговорила уже куда уверенней: – Следуй за мной! Только не отставай, понял?

Кивнул. Махнул Кондратьичу – тому мои слова без надобности, тяжело бухал сапогами за спиной. Хоть и ничего не понимал – он-то дневника не читал. Мне казалось, что я так и вижу недоумение, что клубком роится в его голове. Если бы все проблемы да в винном погребе решались, так и читалось на его лице, так жисть-то какая бы сразу же настала! Уж не чета тому, что творится.

Алиска была будто вихрь. Уж не знаю, как она вытворяла свои трюки. Но разве что по потолку не бегала. Меч в ее руках ложился смертной карой на голову любого, кто осмелился сегодня натянуть на себя маску алхимика. Интересно, сколько у Тармаевых таких бойцов, как она? Если больше десятка, то можно не просто выбить любителей похимичить на ночь глядя, но и хорошенько наподдать им уже на их территории.

Так оно, судя по всему, и было. Прислуга хранителей Колбы Безумств перешла от нерасторопной обороны к отчаянной, но контратаке. Горничные, в коих бы я ни за какие коврижки не признал хороших бойцов, умело управлялись не только с швабрами. Вооружившись, в том числе и за счет нападавших, они теснили алхимиков прочь. Желтый туман спешно отступал под напором огненной магии – были ли у Майи братья и сестры? Я не знал, но видел воочию, как белобрысый малец дарил жар собственной ярости любому, кто смел явиться с оружием в его дом.

Потом, твердил я самому себе, все потом. Словно согласная со мной Алиска едва ли не паровозом прокладывала нам с Кондратьичем путь. Мне даже как-то стало стыдно перед ней – она взяла на себя большую часть работы, оставив на нас лишь неловких подранков.

Впрочем, и тем было чем удивить. Поганец в клювастой маске чуть не продырявил меня из миниатюрного дамского пистолета, за что опробовал несколько дюймов каленой стали. Я убивал всего второй раз в жизни, но это оказалось гораздо проще, чем думалось. Клинок легко вспорол негодяю живот. Словно не желая оставлять грех на душе барина, с несчастным разделался Ибрагим.