Князь Рысев

Полоснуть мерзавку по груди, ударить коленом в живот. Схватить за волосы, хорошенько встряхнуть и добить четким ударом в солнечное сплетение.

Ага, как же!

Алхимичка, будто взбешенная, ударила плетью крест-накрест, а мое новое тело, наконец, познало, что бывает от удара плети.

Желание сопротивляться резко улетучилось. Первый ее взмах выбил у меня из рук кортик – рука обратилась в непослушную макаронину. Здравый смысл криком кричал, что сломана кость. Второй удар не дал опомниться, вспорол рубаху на груди, обжег, оставил широкую полосу рубца.

Не в силах устоять на ногах, я нелепо сделал несколько шагов, прежде чем споткнулся и упал. Кондратьевич, уже успевший встать, бросился ко мне, но остановился, едва плеть снова заговорила на языке угроз. Щелкнув у него перед носом, Екатерина зло и недобро сверкала глазами, обещая, что еще один шаг будет стоить ему ушей, а может быть, и глаз. На многое ли способен даже опытный солдат, если лишить его ока? А если двух сразу?

Не ведавший страха Кондратьич остановился, поднимая руки в успокаивающем жесте.

Я знал, что он поборет свою нерешительность за долю секунды, что его взгляд бегает по юной госпоже, выискивая и выжидая тот самый момент, когда можно будет напасть. Ожидание злыми чертями грызло его изнутри.

– Я же обещала, что ты будешь у моих ног. – Она хохотнула, сделав пару шагов ко мне.

Пока я барахтался, пытаясь справиться с болью, она пинком лишила меня моей палки-стрелялки. Ее питомцы гадким отродьем заскакали рядом. Словно победительницы, они норовили заскочить мне на спину, на руки, вцепиться в ноги.

Я чуял себя Гулливером, которого со всех сторон обступили лилипуты.

– А теперь давай. – Она щелкнула плетью по полу, потянув ко мне носок сапога. – Вылизывай, червь!

Я поднял на нее полный ненависти взгляд – величественной великаншей она возвышалась надо мной. Ей нравилось, что я беззащитен, что не могу сопротивляться, а она, в свою очередь, может сделать со мной все, что только пожелает. Я увидел, что ее тут же посетило крайнее возбуждение: девчонка явно и давно мечтала заполучить в руки послушную игрушку.

И не какую-нибудь, а из хоть сколько-то, но знатного рода.

Словно невзначай, пробежался взглядом по особенностям – тут в самую пору было присвистнуть.

Девчонка-то попалась с тем еще приветом. Во главе всего характера на резном троне восседал садизм. Где-то жалкими остатками в дальних углах ютилось сострадание. А вот мазохизм казался уже какой-то крайностью.