Князь Рысев 4

Зажжужала растёгиваемая молния-застёжка, распахивая набитое нутро моей сумки.

Дьявол рылся в скромных пожитках, словно в своей сокровищнице. Майка уже хотела сделать ему замечание: её возмущению не было предела! Она нормально относилась к обычному люду, но что этот простолюдин себе позволяет так нагло рыться в чужих вещах?

Чую, в будущем таможня сильно разочарует огненную дочь Тармаевых.

Страх ёрзал во мне ужом, намекая, что бюрократию точно придумали посреди дьявольского пиршества. Что ты будешь делать, если он вдруг вспомнит, что для прохода требуется разрешение пятого заместителя помощника главной канцелярии за подписью пяти его начальников? Развернёшься ко всем собравшимся, разведёшь руками, извинишься и скажешь, что ошибочка вышла?

Если Сатана и жаждал меня унизить, то способ он выбрал наимерзейший.

– Это вот… – руках толстяка боками зеленело сочное, готовое хоть щас, да в фруктовый салат, яблоко. – Это вот что? Для чего?

Глаза Майки вспыхнули едва ли не злорадством. Словно где-то в недрах души она уже который год мечтала выдать женское и сакраментальное – я же говорила!

– Яблоко, – я старался звучать как можно более невозмутимо.

– Ишь ты, – одобрительно буркнул он, и тотчас же ткнул когтистым пальцем в свечи. – А это?

– Свечи. Магические, если освещать путь перед собой. И анальные, если ты не закончишь расспросы.

Он мерзко загоготал моей шутке и махнул рукой.

– Вижу теперь, что хучь в чём, а шаришь, людина. – Он встал на цыпочки, чтобы дотянуться до самого моего уха, вкрадчиво зашептал.

Слушать советы самого дьявола – я уже чую, как начинают пригорать афедроны всех святых. Интересно, что по этому поводу сказала бы Славя?

Я не знал, чем обмолвилась бы ангел, ведал лишь о том, что иногда лучше послушать того, кто говорит – выводы-то я всегда сделать успею.

– Там, в туннелях, тебе встретиться всякое. Разумное и не очень. Воспринимай всё, как данность. Найдёшь деньги – не береги, будет возможность – трать.

– Хорошо, только открой мне ещё одну тайну – откуда в тебе такое человеколюбие проснулось?

Он хмыкнул, потеребил затылок, после же поморщился, плюнул себе под ноги.

– Скажешь тоже! Человеколюбие! Моя б воля, так я тех эксплуататоров, что ты с собой приволок прямо тут и в котел, грешатам на потеху.