Их повели налево

Хрящ бесформенный, изжеванный и плавает в томатном соусе. Я смотрю на него с отвращением.

Но потом кладу эти объедки в рот. Отскребя их пальцем, а не вилкой. Хрящ застревает у меня в глотке, и я заставляю себя проглотить его. Я сама себе противна, но я умираю с голоду или вспоминаю, как умирала с голоду.

Что со мной? Что со мной не так?

Я слышу стук в дверь. И кладу миски в сухую мойку, пытаясь взять себя в руки.

– Иду, иду, – кричу я Диме, когда стук становится громче. – Извини, я была на кух…

Я замолкаю на полуслове, потому что это не Дима.

В неясно вырисовывающемся дверном проеме стоят трое незнакомых мне мужчин: двое похожих друг на друга, как братья, с плоскими носами и ямочками на подбородках и один более высокий и худой с темными мешками под глазами.

– Мы слыхали, что тут завелись евреи, – говорит тот из двоих плосконосых, который повыше. – А этот район является Judenrein[5 - Judenrein или Judenfrei – свободный от евреев (нем.). Так нацисты Третьего рейха называли области и города, в которых еврейское население было уничтожено или вывезено в лагеря смерти.

].

Judenrein. Так говорили немцы. Поэтому нам и пришлось уйти из нашей квартиры. Этот район является Judenrein.

Но немецкие слова больше не могут диктовать, какие районы должны быть свободны от евреев, не так ли?

Во рту у меня пересохло.

– Где вы это слышали?

Не знаю, с чего я взяла, что могу потянуть время. В конце концов, они все равно узнают правду. Ведь все в моей внешности буквально кричит о том, что я была в концлагере.

От этих троих пахнет потом и перегаром, и мое сердце начинает биться часто и гулко. Тот из них, который заговорил со мной, оттерев меня, проходит внутрь, остальные двое вваливаются вслед за ним, заставив меня попятиться еще дальше. Они шарят глазами по квартире, оглядывая то, что видно в темноте.

– Здесь нечего брать, – говорю я. – Как видите, нормальной мебели тут нет, только хлам. И кроме меня, тут никого нет.

«Глупо, – мысленно ругаю я себя, едва эти слова слетают с моих уст.

Я хотела сказать: – Может быть, вы оставите меня в покое, ведь от меня вам точно не будет вреда». Но теперь при свете фонаря я вижу, что, узнав, что я здесь одна, этот плосконосый глазеет на меня с плотоядной и зловещей ухмылкой.

– Если вам хочется есть, я могу… я, наверное, смогу принести вам еды, – импровизирую я, пытаясь придумать, как подойти к двери. – Скоро вернется мой друг.

– Ты сказала, что ты тут одна, жидовка.