Я прощаю тебя за всё. Триллер, мелодрама, элементы эротики

Вчера вечером, когда мы с ним сидели, обнявшись у костра, наблюдая за его жарким пламенем, он похвастался, что утром обязательно наловит на уху рыбы. Гена просил его разбудить, во что бы то ни стало, как бы он не сопротивлялся. Поэтому я, не обращая внимания на все его жалобные причитания и возгласы типа «отстань, дай поспать ещё», делала это до тех пор, пока полностью не вывела его из-под власти сна.

– Ой, как спать хочется, – сладко сказал Гена таким умоляющим голосом, что сердце моё дрогнуло от избытка переполнявшей меня к нему любви и жалости.

– Ну, спи, тогда, – пожалела его я, теряя терпение.

Гена пылко обвил мою шею руками, прижался тёплой щекой к моей щеке, но целовать не стал, а откинул одеяло, развёл в стороны мои ноги и легко тут же в меня вошёл. Я, если честно, внутренне была готова к этому ещё ночью, поэтому никакой боли от его натиска не испытала, а лишь знакомое мне наслаждение, которое в следующие несколько минут поглотило меня всю без остатка.

Гена делал это со знанием дела.

На этот раз мой парень спешил. Ему не терпелось оказаться у моря с удилищем в руке. После несколько минут интенсивных движений вглубь меня и обратно, в процессе которых у меня захватывало дыхание, и начинался невообразимый полёт моего мозга и тела по просторам вселенной, и всё было кончено – я почувствовала его тёплую смазку внутри себя. Я за это время успела два раза испытать то же, что Гена, поэтому я была не в обиде.

После этого он выскочил с нашей постели, натянул свои трусы, спрятав от моих глаз своё достоинство, быстро оделся, подхватил лежащие в углу палатки рыболовные принадлежности и выскользнул из неё наружу. Он помнил о своём обещании, считал себя мужчиной, и всегда старался выполнить данное им слово.

Своя рубашка ближе

Солнце цвело, весёлое и ласкающее, золотя изумрудные вершины гор. Но море было ещё сонным, полным в своих берегах, едва катившее свои волны с белыми гребешками.

Гена сидел на маленьком раскладном стульчике, полусогнувшись, почти у самой кромки воды, которая, набегая на берег, касалась моей ступни, обвивая слегка потрескавшуюся на ней кожу, но её прикосновение ещё было холодным.