Семь безликих святых

Пусть она и ненавидела то, кем была, зато таким образом могла поддержать себя и свою мать. Однажды став последователем, даже если твой отец – предатель, тебе никогда не придется голодать.

Голос стражника, обратившийся к парнишке, вновь привлек ее внимание:

– Что тебе известно о мятеже?

А вот это что-то новенькое. Роз неестественно замерла, адреналин хлынул в кровь. Насколько ей было известно, главный магистрат и Палаццо не воспринимали угрозу мятежа всерьез.

– Я ничего не знаю, – огрызнулся парень.

Офицер, прищурив глаза до щелочек, смерил его долгим взглядом.

– Хм-м. – Затем, в конце концов, смягчился: – Плати штраф и можешь идти.

Но мальчишка, вместо того чтобы испытать облегчение, напрягся еще сильнее.

– У меня… у меня нет денег.

Не успел стражник ему ответить, как Роз развернулась и неторопливо подошла к ним, откинув с головы капюшон куртки. Ее темный хвост рассыпался по груди. Она улыбнулась трем офицерам своей самой обезоруживающей улыбкой.

– Я невольно подслушала ваш разговор. И с радостью заплачу штраф, если вы избавитесь от него. – Она демонстративно сморщила нос в надежде, что парень не воспримет этот жест на свой счет. Как будто ей это было не впервой. – Сколько?

Хмурое выражение лица стражника сменилось льстивой улыбкой, и он отступил от мальчишки, как только его взгляд упал на руку Роз.

– Ничего страшного, синьора. Вам не стоит беспокоиться об этом.

Его слова, скорее всего, должны были выражать вежливость, однако он как будто пытался успокоить ее – Роз это не понравилось.

– Он ведь сказал, что у него нет денег. Либо примите мое предложение, либо отпустите его.

Должно быть, ее тон оказался убедительным, потому что стражник снял с мальчишки наручники и чуть ли не вытолкал с пьяццы.

Роз снова улыбнулась, на этот раз не столь любезно.

– Я слышала, прощение – благородная черта. – Она не стала упоминать о том, что сама почти ею не обладала.

Пока стражники изумленно переглядывались между собой, девушка вновь накинула капюшон и скрылась в темноте.

Вскоре искусно высеченные колонны и отделка из кованого железа уступили место унылой архитектуре и шатким деревянным воротам. Воздух сделался едким и щекотал ноздри. В этой части города фонарей не было и темнота стремилась заполнить все пространство, куда не мог проникнуть лунный свет.