Судьба. Мрачные души

Эйлин и Мари бегали вокруг стола, внося последние коррективы в сервировку, в то время как Роберт и Себастьян болтали у камина, обсуждая следующую вылазку на охоту.

Единственный, кто казался отчужденным от всеобщего оживления, был Уильям. Сидя у окна столовой, он перебирал в памяти каждую деталь того последнего дня в году, когда впервые поцеловал Амелию, свою невесту. Сосредоточившись, он мог, как тогда, почувствовать вкус ее губ. Он закрыл глаза, снова представляя эту сцену.

Замечтавшись, он не заметил, как они приближаются.

Пятеро мужчин пересекли сад, маскируясь в кустах, пока не пробрались в дом через окна гостиной, как если бы были сделаны из бумаги. Один из них бросился на Уильяма, с силой ударив его в живот. Он упал навзничь и сильно ударился головой об пол. Юноша был оглушен и не понимал, что происходило вокруг него, лишь расплывчатые детали доносились до его сознания.

Очнувшись, он уже не был прежним собой.

Он стал чем-то другим.

– Я расскажу ей, – внезапно сказал Уильям.

– Ты уверен? – спросил Даниэль.

– Она моя жена, между нами не должно быть секретов.

– Это не обычный секрет, Уильям.

– Я знаю. Но сделать это нужно, ибо время идет. Она мечтает о детях, и я не могу дать их ей. Я не могу больше ждать. Она начинает винить себя за то, что не забеременела, и настаивает на посещении врача. Через несколько лет она поймет, что из нас двоих стареет лишь она, – его голос сорвался. – Рано или поздно правда все равно откроется. Лучше ей узнать все от меня.

– Почему ты так уверен, что не сможешь дать ей детей? Среди вашего вида уже бывало такое.

Уильям покачал головой.

– Только дети Лилит были способны к зачатию, а их род прервался столетия назад. Предполагается, что последний необращенный вампир родился тысячу лет назад. Я же просто обращенный человек. И не могу жить в ожидании чуда.

Даниэль выругался себе под нос.

– Ты-то как раз должен верить в чудеса больше остальных. Кто тогда ты, по-твоему? Уильям, ты не боишься солнечного света, ведь так?

Уильям, лишенный аргументов, избегал взгляда Даниэля.

– Даже если бы это было так, я не знаю, захотел бы я дать жизнь ребенку, приговорив его к существованию в темноте, лишенному возможности увидеть голубизну моря или неба.

– Он мог бы унаследовать твой дар, – предположил Даниэль.

– Дар? – презрительно повторил Уильям.