Истоки державности. Книга 2. Язва христианства

Зазвенели цепи разбуженных криком русов, и недовольный Путарь с раздражением откликнулся на крик монаха:

– Чего ты как петух непутёвый голосишь ни свет ни заря? Чего в такую рань припёрся? Не терпится тебе людей мучить? И катам своим спать не даёшь… Иль еды нам нормальной принёс?

– Нет еды. Один я остался, трудно мне одному со всем управиться, – закряхтел Эббон, осторожно спускаясь по мокрым каменным ступенькам и освещая себе дорогу тускло светящим факелом. – Воинов мало сталось, да и те не хотят мне помогать, а палачи без воинов не хотят к вам идти.

– Куда же ты воинов подевал? – поинтересовался Путарь.

– Так на войну с Лотарём ушли. Большое войско собралось. Что теперь будет, что будет?.. Брат на брата поднялся – беда-а!

Путарь в темноте не видел, как изменилось лицо у Тыры, но услышал, как он застонал, и стоны становились всё громче при приближении монаха. Заинтересовавшись этими стонами, Эббон остановился и протянул руку с факелом, освещая пленника:

– Ты чего?.

И в ответ услышал:

– Занемог я – нутро горит. Чую, что скоро конец мне. Проникся я в твои нравоучения, Эббон.

– Зови меня отче… – Лицо монаха приняло приторно-слащавое выражение.

– Видение я видел этой ночью. Подошёл ко мне человек, руку протянул к моей голове, и легко мне стало так, что боль прошла. Слышу я голос, а человек губ не размыкает. Удивился я и испугался, а голос так явно мне приказывает…

Пленник опять застонал, ухватившись руками за живот, а заинтригованный рассказом Эббон подошёл ближе к пленнику:

– Чего приказывает-то?

– Приказывает, чтобы я веру истинную принял.

Монах довольно заулыбался:

– Это ангел тебя посетил и передал веление Господа нашего, – Эббон перекрестился.

– Поверил я этому чуду, так как боль моя прошла при его появлении. Хочу я перед смертью своей веру истинную принять. Окрести меня, отче! Верю я, что боль моя отступит после этого.

Бермята, зазвенев оковами, приподнялся:

– Да ты что, Тыра! Опомнись! От веры своих отцов отказываешься?

Но тот только зло вскинулся:

– Дир я, и умру теперь с этим именем! – а затем опять застонал: – Окрести меня, отче, побыстрее! Боюсь, что не доживу я до этого – скрутило меня шибко.

– Сейчас святой воды принесу… – заторопился Эббон.

– Так не пойдёт, отче. Креститься в оковах – это как по принуждению. Не примут меня небеса.

– Что же делать-то? Не могу я с тебя оковы снять – все ключи у аббата.