Истоки державности. Книга 2. Язва христианства

– Его Высокопреосвященство архиепископ Меца просит разрешения встретиться и переговорить…

– Разве могу я отказать своему духовнику?

К приблизившемуся архиепископу император шагнул навстречу и склонил перед ним голову:

– Благослови, отче!

Архиепископ перекрестил Людовика и сунул ему руку для поцелуя:

– Благословляю сына Божьего императора франков Людовика на недопущение необдуманных решений.

– О чём ты? – поднял голову император, встретившись взглядом с архиепископом.

– Ты не должен вести войска против своего сына Людовика.

– Но он самовольно захватил Франконию и Алеманию. Я не должен закрывать на это глаза.

– Ему без этих земель не хватит сил покорить славян, – негромко и спокойно, пытаясь образумить императора, произнёс архиепископ. – Ты же знаешь, что пока они у нас под боком, то мирной жизни не жди.

– Это земля предназначена для моего сына Карла, и я не позволю ломать устои своих решений, – нахмурившись, упрямился император. – Он должен быть наказан.

– Это я благословил твоего сына подчинить себе эти земли.

– Брат мой, ты забываешься, – император еле сдерживал своё недовольство. – Ты кто?.. Занимайся спасением грешных душ, а мирские дела оставь мне.

Людовик властно вздёрнул голову и скорым шагом направился к пажу, державшего поводья коня императора.

– Ты видишь, как одряхлел мой брат? – спросил архиепископ появившегося около него словно из-под земли аббата Гунтбальда.

– На вид он бодр, – пожал плечами аббат, наблюдая, как император лихо взлетел на коня.

– У него угас дух нашего отца Карла Великого, а если дух угас, то нет и стремлений добиваться того, для чего он предназначен как повелитель своего народа. Все его деяния становятся мелочными и низменными, и из-за этого страдают подданные и даже могут навсегда уйти из истории. Такие люди обычно долго не живут и в скором времени предстают пред Всевышним, а их место занимают другие. Поэтому я и утверждаю, что император уже – не жилец.

Архиепископ с бесстрастным лицом повернулся к аббату и, не моргая, уставился на него. Гунтбальд с изумлением и некоторым испугом оценил этот взгляд и, поперхнувшись, ответил:

– Я думаю, что наш император всей своей благочестивой жизнью заслужил, чтобы его с распростёртыми объятиями встретил апостол Пётр у врат рая.

Архиепископ промолчал, и только краешки его губ чуть дёрнулись, одобряя понятливость аббата.