Истоки державности. Книга 1. Бояре Рюрика

– Нам ли её боятся?!

Бернар в ярости схватил брата за грудки:

– Власть императора – это власть одного человека. И его прихоти и несправедливости – это несправедливости и причуды тоже одного… С этим можно смириться. А если в государстве смута и полно правителей, то зла будет во сто крат больше, беды не обойдут стороной никого, могут пролиться реки крови, и можно запросто потерять то, что уже имеешь.

– А может в этой неразберихе получится и прихватить что-нибудь ещё, а? – Госельм щёлкнул пальцами у себя над головой.

Бернар отпустил брата:

– Ты пьян и не видишь дальше своего носа.

– Наоборот, я трезв. А вот когда я принесу ещё вина, то тогда может быть…

Госельм повернулся и, покачиваясь, пошёл прочь.

Бернар толкнул дверь, из которой вышел брат. За столом, вальяжно развалясь, сидели три графа: Ламберт Нантский, Матфрид Орлеанский и Вельф Баварский. Судя по виду, Вельф был самым трезвым, и поэтому Бернар обратился к нему:

– Император Людовик выразил желание посетить монастырь рядом с Вероной.

Едва граф Баварский скрылся за дверью, Бернар продолжил:

– Вы бы прекращали с выпивкой – император не любит пьяных, а вам придётся его сопровождать.

Матфрид, подняв голову, гордо произнёс:

– Моя рука в любом состоянии способна держать меч.

Бернар сдержал улыбку и вышел, не прикрыв полностью за собой дверь.

– Ты слышал, что он сказал? Людовик направляется в Верону, – услышал Бернар голос графа Нантского. Камергер остановился и прислушался.

– А тебе-то что из этого? – спросил Матфрид довольно грубо.

– Ха! Так в Верону можно проехать и через владения графа Баварского. Ты знаешь, я был как-то проездом у него в гостях. У Вельфа такая дочь – пальчики оближешь: стройная как лань, взгляд – ангела, её пухлые губки так и жаждут поцелуя, щебечет как птичка, одним словом – красавица.

Бернар сделал значительное лицо при этой вести и продолжил слушать.

– Зачем тебе это – «обломал»? Нет ничего лучше для воина, чем меч! – было слышно, как граф Орлеанский вынул из ножен свой кинжал и опять его задвинул. – И нет ничего лучше, чем война: здесь тебе и добыча, и любая девка твоя.