Истоки державности. Книга 1. Бояре Рюрика

Славяне оставили селение и чуть ли не бегом направились к побережью, по дороге собирая своих воинов. Из-за деревьев показались вытащенные на песок ладьи, которые обороняла дружина Вратибора от окруживших их со всех сторон врагов. Градомир и Цедраг остановились, оглядывая сражение. Около трёх сотен данов пытались сломить сопротивление руян, но те стойко оборонялись, хотя среди них были уже убитые и раненые.

– Эх, сколько их! – заскрипел зубами появившийся около Градомира Остромысл.

– Чего стоим? – мрачно спросил Оскол. – Сечи всё равно не избежать.

– И то правда! – почему-то весело воскликнул Остромысл и, подняв щит, шагнул в сторону битвы.

Часть данов повернулись к появившимся у них за спиной славянам. Они сомкнули щиты, выставили копья и неспешно и сплошной стеной шагнули навстречу. Остромысл со своими воинами попытался с налёту пробить этот строй, но противник отбил наскок и всё также неторопливо продвигался вперёд.

– Эх, не так надо, – процедил сквозь зубы Оскол.

Он выскочил перед строем славян, согнул туловище параллельно земле, выставил как крылья птицы в разные стороны свой тяжёлый, окованный металлом щит и секиру и на полусогнутых ногах закружился, приблизился к врагу и начал ими отбивать в сторону копья, крушить противника, нанося раны и сбивая с ног. В появившуюся брешь вслед за Осколом бросились руяне, вагры и бодричи.

– Славно ты их!.. – похвалил его оказавшийся рядом князь Цедраг, отбивая удары недругов вместе с Трасконом.

Оскол огляделся: враги снизили натиск на воинов Вратибора и, наоборот, бросили всю мощь на появившегося противника. Некоторые воины уже сражались с двумя, а то и с тремя данами. Недалеко от Оскола Остромысл сдерживал аж четырёх, и было видно, что он с трудом отбивал удары противника.

– А-а-а! – с яростным криком бросился Оскол ему на помощь и двумя страшными ударами секиры перерубил двоих.

Неприятель отхлынул от неожиданной поддержки, и, залитый кровью врагов Остромысл, только улыбкой поблагодарил Оскола. Страшная это была улыбка! На искривлённом яростью лице с налитыми бешенством битвы глазами она вызывала скорее ужас, а не радость.