Словно мы злодеи

Ричард злобно посмотрел на нее, потом на всех нас, развернулся и пошел вверх по склону. По мне прокатилась волна облегчения, и закружилась голова, будто кровь вернулась в отсиженную конечность.

Когда Ричард скрылся из вида в тени под деревьями, Мередит сдулась.

– Господи. – Она согнулась, прижала основания ладоней к глазам, рот у нее кривился, словно она старалась не заплакать. – Джеймс. Ужас какой.

Он оттолкнулся от песка и сел, скрестив ноги.

– Все хорошо, – сказал он.

– Не хорошо. – Она так и закрывала руками лицо.

– Ты не виновата, Мер, – сказал я.

Мысль о том, что Мередит может заплакать, казалась такой дикой, от нее было так не по себе; я не был уверен, что смогу на это смотреть.

– Ты за него не отвечаешь, – сказала Филиппа.

Она взглянула на Рен; та смотрела в землю, по лицу у нее бежали слезы, собираясь на подбородке, прежде чем упасть на песок.

– Никто из нас не отвечает.

– Ночь бурная случилась[30 - У. Шекспир. Макбет. Акт II, сцена 3.], – произнес Александр, ставший куда трезвее, чем полчаса назад.

Мередит наконец опустила руки. Глаза у нее были сухие, но губы потрескались и побледнели, казалось, ее сейчас вырвет.

– Не знаю, как вы, а я хочу помыться, лечь и притвориться, что ничего не было, – часов на восемь хотя бы.

– Думаю, поспать никому не повредит, – сказала Филиппа, и все согласно загудели.

– Вы идите, – сказал Джеймс. – Я просто… Я еще минутку посижу.

– Уверен? – спросил Колин.

– Да, все хорошо.

– Ну ладно.

Мы медленно поплелись прочь с берега. Мередит пошла первой, в последний раз виновато взглянув на Джеймса – и почему-то на меня. За ней, обняв Рен за плечи, шла Филиппа. Колин и Александр вместе побрели по тропинке. Я замешкался, сделав вид, что мне нужно забрать костюм из сарая. Когда я вышел, Джеймс так и сидел там, где мы его оставили, и смотрел на озеро.

– Посидеть с тобой? – спросил я. Я не хотел его оставлять.

– Пожалуйста, – тихо отозвался он.

Я бросил вещи на песок и сел рядом с Джеймсом. Во время праздника незаметно кончилась гроза. Небо было ясным и тихим, звезды с любопытством глядели на нас с просторного темно-синего свода. Вода тоже улеглась, и я подумал, какие же они лжецы, небо и вода. Тихие, спокойные, ясные, будто все хорошо. Хорошо не было, и в общем-то уже никогда не могло стать хорошо.

Несколько упрямых капель воды так и держались у Джеймса на щеках.