Словно мы злодеи

Пол сарая был завален веслами и спасательными жилетами, едва оставалось место, где мы могли встать лицом к лицу. На нижней полке нас дожидалось ведро.

– Господи, – сказал я, поспешно расстегивая жакет. – Сколько нам, по их мнению, нужно крови?

– Судя по всему, залиться, – ответил Джеймс, наклонившись, чтобы снять крышку. – А воняет она!..

Сладкий, гнилостный запах заполнил помещение, пока я сбрасывал сапоги.

– Полагаю, надо начислить им очки за правдоподобие.

Рука запуталась в рукаве рубашки.

– Черт, черт, черт, я застрял, да твою мать… Джеймс, помогай!..

– Тише! Давай. – Он распрямился, ухватил мою рубашку за подол и стянул через голову. Я застрял головой в воротнике, ткнулся в Джеймса. – А эти штаны можно кровью поливать? – спросил он, хватая меня за пояс, чтобы я не упал.

– Ну, голышом я не пойду.

Он потянулся за ведром.

– И то. Рот закрой.

Я стиснул губы, зажмурился, и Джеймс вылил мне кровь на голову, что-то вроде извращенного языческого крещения.

Когда она полилась по лицу, я заплевался и закашлялся.

– Да что ж это за дрянь такая?

– Не знаю. И не знаю, сколько у тебя времени. – Он схватил меня за голову. – Не шевелись.

Размазал кровь мне по лицу, по груди и по плечам, растрепал пальцами волосы, чтобы они встали дыбом.

– Вот.

Долю секунды Джеймс просто смотрел на меня, и вид у него был пораженный и вместе с тем полный отвращения.

– Как я выгляжу?

– Охрененно, – сказал он, потом толкнул меня к двери.

 – А теперь иди.

Я, спотыкаясь, вышел из сарая и потрусил между деревьями, ругаясь, когда в мои босые ступни впивались острые камешки и сосновые иголки. Страшновато, конечно, было дожидаться полуночи, понятия не имея, кого встретишь в темноте, но задача и сама по себе была непростая. Я знал только свои сцены, так что никак не мог понять, сколько у меня времени, прежде чем нужно будет выйти окровавленным призраком Банко. Меня хлестнула по лицу ветка, но я не остановился и полез на холм, по корням, камням и ползучим растениям.

Еще одна царапина на щеке погоды не сделает, я и так весь в крови. Кожа, остывавшая на свежем ночном воздухе, была липкой на ощупь, сердце снова колотилось – отчасти из-за усилий, требовавшихся, чтобы забраться на тропу, отчасти от боязни, что я пропущу свой второй выход.

Как выяснилось, я добрался до крайних деревьев куда раньше срока.