Пирамида Хуфу

И только отсюда, сверху, можно было увидеть, как много этих узких, светлых и блестящих нитей отходит от одной могучей водной артерии и питает животворной водой огромный город. В солнечных лучах пруды и бассейны блестели, словно рассыпанный жемчуг. Величественные храмы тонули в темной зелени. И только внизу, у самых мертвых песков, унылыми серо-зелеными клетками примостились хижины рабочего поселка, опоясанного такой же унылой стеной.

Забыв обо всем на свете, Руабен любовался обширной панорамой. Его восторг прервал грубый окрик надзирателя.

Восхищенные улыбки сбежали с лиц. Отряд начал спускаться по насыпи за следующей глыбой.

Через несколько часов никто уже не смотрел на город. Тело мучительно болело, дрожали руки и ноги. Казалось, что день никогда не кончится. А когда он все-таки кончился, Руабен с трудом дотащился до постели и повалился на тощую циновку, не желая ничего. Он только чувствовал боль во всем теле. Товарищи с настойчивой заботливостью заставили новичков съесть свою долю пищи. Тяжелый сон показался коротким, как миг, когда на заре их снова разбудили.

И опять знойный кошмар под солнцем, томительная жажда, жгучие удары треххвостной плетки.

И глыбы… бесконечное число глыб… потом просто ненавистные глыбы, мука подъема по насыпи. Страх перед ней преследовал даже во сне.

И потянулась нескончаемая вереница дней и ночей. Они были однообразны, как песчинки в пустыне. И как будто ничего другого не было в жизни, кроме глыб, жажды, боли… Не было родной деревни, любимой жены, милых детей.

Ничего не было. Были только камни – большие, тяжелые.

Он ужаснулся, когда увидел человека, раздавленного глыбой. Но это потом случалось часто, и он привык…

Камни выпивали кровь и силы из молодых человеческих тел, калечили их, давили и превращали в ненужный хлам. Раздавленные, умершие от непосильного труда, дурного питания, солнечных ударов поступали в руки бальзамировщиков. Те наскоро натирали их содой, сушили на солнце, потом хоронили в грубых циновках в общих могилах.

Траты на массовый способ бальзамирования и захоронения были невелики, но этот обычай старались соблюдать, он поддерживал веру в могущество жрецов и хоть немного утешал людей. Каждый житель Кемет старался сохранить свое тело, чтобы его Ка после смерти могло найти свою земную оболочку и на полях Иалу встретиться с дорогими людьми. Нарушать этот обычай не решались в Большом доме.

Руабен постепенно знакомился с окружающими. Все они были из разных сепов и селений.