Волны любви

Она поняла, что он покинул корабль. Забрал с собой свои вещи и ушел, даже не попрощавшись. Лишь два письма в белых конвертах лежали на матросском сундучке.

Одно письмо предназначалось ей, а другое – его тетушке, которая жила в Бостоне.

Марианне было неловко признаваться, что она неграмотна, однако так не терпелось узнать, о чем Филипп пишет ей, что, отбросив всякое смущение, она обратилась к капитану за помощью.

Адам Смит прочитал:

«Дорогая Марианна!

Я хотел остаться с тобой до утра и дождаться, когда корабль покинет гавань, но, поскольку весть о моем отъезде так сильно тебя огорчила, решил этого не делать.

Быть может, так тебе будет легче примириться со сложившимися обстоятельствами. Знай, что я люблю тебя и обязательно к тебе вернусь, когда покончу со своими делами. Пожалуйста, верь мне. Я знаю, тебе сейчас одиноко и ты чувствуешь себя брошенной, но моя дорогая тетушка – добрая женщина: не сомневаюсь, что вы с ней прекрасно поладите. Капитан Стрит тоже хороший человек и присмотрит за тобой по дороге в Бостон. Береги себя, малышка, и не забывай меня.

    Искренне твой, Филипп Котрайт».

Когда Адам дочитал письмо до конца, Марианна тихонько заплакала. Ну почему Филипп уехал? Они потеряли целую ночь! Впрочем, сама виновата. Рыдала, вопила, обвиняла его во всех смертных грехах, вот и получила: сама, собственными руками выпихнула его с корабля. А теперь может случиться так, что она его больше никогда не увидит! Что, если он погибнет до того, как завершит это свое дурацкое дело? И все из-за нее! К горю и печали теперь добавилось острое чувство вины, и Марианна заревела в три ручья.

Адам неловко погладил ее по плечу и ласково проговорил:

– Ну же, успокойся, детка, не надо плакать. Все будет хорошо. Филипп вернется к тебе, вот увидишь.

Внезапно Марианна ощутила непреодолимое желание кого-то ударить, хлестнуть словами, как перчаткой, чтобы кому-то стало так же больно, как ей. И почему это он постоянно называет ее «детка»?

– Никакая я не детка! – взорвалась она. – Я уже целый год спала с мужчиной, с Джудом Троугом! А потом с Филиппом.

Ну что, будете и теперь обращаться со мной как с ребенком?

Адам Стрит отпрянул и окинул Марианну странным, оценивающим взглядом. Ей показалось, что он неприятно поражен. Она сразу же испытала одновременно и облегчение, и еще большую тяжесть.

– Прости, – медленно проговорил он. – Я не хотел тебя обидеть. Похоже, ты и вправду не ребенок, что очень печально, хотя сама ты, видимо, считаешь иначе.