Волны любви

 – Стой у дверей, но если вдруг кто-то начнет к тебе приставать, тотчас же заходи в дом. Я постараюсь не задерживаться. Если повезет, то уже сегодня будем плыть в Бостон.

Марианна рассеянно кивнула, настолько поглощенная новыми впечатлениями, что ей было все равно, уплывут они в Бостон или нет. Она даже не заметила, как он ушел: все смотрела и не могла наглядеться, как мимо идут пешеходы, проезжают красивые экипажи, снуют грязные, оборванные дети, такие же грязные и оборванные, как в родном поселке. И вообще она обнаружила, что Чарлстон во многом похож на Аутер-Бэнкс: и там и там есть бедняки, только на острове их больше.

Довольная, что пришла к такому выводу, Марианна повернулась к стеклянным двойным дверям здания и заглянула внутрь. Там, в глубине комнаты, она увидела Филиппа. Он разговаривал с высоким сутулым мужчиной, отчаянно при этом жестикулируя.

Марианна отвернулась. На улице уже темнело. Скорее бы уж Филипп закончил свои переговоры. Им ведь еще нужно найти ночлег. А еще было бы очень неплохо, если бы этот его знакомый дал Филиппу хоть немного денег.

Людей на узенькой улочке становилось все меньше и меньше, с моря подул холодный, пронизывающий ветер. Марианна зябко поежилась. Ну почему Филипп так долго?

И едва она успела о нем подумать, как он возник в дверном проеме: лицо мрачнее тучи, руки сжаты в кулаки.

Марианна сразу же поняла, что случилось, и пожала плечами. Другого она и не ожидала.

– Не переживай, Филипп, – проговорила она, ласково касаясь его руки. – Как-нибудь доберемся до Бостона и без его помощи.

Филипп крепко сжал губы: ярость клокотала в нем, грозя выплеснуться наружу.

– Неблагодарная свинья! – Он сглотнул. – Когда этому подонку было совсем худо, мой отец совершенно бескорыстно помог ему.

Марианна взяла его за руку.

– Выбрось это из головы. Мы и сами доберемся до Бостона.

Филипп посмотрел на нее, и взгляд у него смягчился.

– Как ты узнала, что он отказался мне помочь? Ведь я тебе ничего не говорил.

Марианна пожала плечами:

– Так всегда бывает.

– Так всегда бывает, говоришь? Ну ты даешь! Даже не знаю, смеяться мне или плакать. Ведь ты всю свою жизнь прожила на каком-то Богом забытом острове.