Под светом темноты

Барни, осуждающе смотрел на меня, пока я, отряхиваясь от извёстки на своей любимой чёрной толстовки, бежал к нему.

– Я тебя ненавижу, ты же это знаешь, не так ли? – недовольно вздыхая, говорит рыжий.

– А я тебя обожаю! – искренне улыбаюсь другу. Он привлекал взор одним своим присутствием и его невозможно было не заметить. Только одна рыжая макушка, возвышающаяся над людьми, уже кричала о присутствии Барни Мура.

Прикрыв глаза солнцезащитными очками, он выглядел как модель и кажется, Мур это отчётливо осознавал.

– Давай, ты не будешь клясться мне в любви, а лучше поможешь отряхнуть мою толстовку?! Ты знал, что не стоит облокачиваться о стену у кафетерия?

– Ты это только сейчас понял? – фыркнув, напыщенно спросил он, всё же помогая мне стереть пятна на рукавах, пока я разбирался со спиной. – Значит мои и твои чёрные футболки, которые я, ну точнее Джанет, еле отстирала ничего тебе не дали?

– Перестань называть свою мать по имени… Это жутко звучит.

– Льюис рассказал мне о собрании вместо обычной лекции, – после его слов я стал глазами искать Саймона. Большой темнокожий парень стоял у ворот здания с ребятами из баскетбольной команды. Они что-то громко обсуждали, но до меня долетали лишь обрывки их слов. Я и забыл, что Барни общается с Саймоном Льюисом, обычно редко можно увидеть взаимодействия между ними. – Это уже шестой случай, не кажется ли тебе странным, что полиция приняла меры только сейчас?

Я на секунду остановился от чистки моей толстовки и несколько раз прокрутил сказанные Барни слова в голове.

– Знаешь, даже думать об этом не хочу. Есть нелепые предположения, но обсуждать их и строить теории заговора желания особого нет.

Барни молча кивнул.

– Погоди…– я снова остановился, – А ты почему здесь?

Мур засмеялся. Его смех громкий, хриплый и очень заразный. Несколько сокурсников, стоящих неподалёку от нас, удивлённо обернулись, с интересом наблюдая за другом.

– Ну ты меня и рассмешил, – с довольной улыбкой Чеширского кота, протянул он последнее слово с вырывающимся наружу акцентом, который почти, казалось бы, исчез. – А почему я не должен быть здесь?

Я свернул толстовку и запихал её в свой рюкзак, чувствуя себя максимально нелепо.

– Ну, ты же уезжал и должен был приехать только завтра.