Восьмой детектив

– А где самолет, который я вам вчера сделала? Я думала, раз погода хорошая, вы будете его сегодня запускать.

Роуз Клементс всегда любила отвечать первой: снова вскочив, она указала на ближайшее дерево и, шагнув к нему, добавила:

– Там!

Повисший высоко на ветках фиолетовый самолет издали напоминал кусок витража.

– Вот незадача, – посочувствовала Элис.

– Виноват тот человек, – сказала Мэгги. – Все было хорошо, пока он не испортил наш самолет.

Эта загадочная фраза пробудила в Элис какое-то дурное предчувствие, она даже засомневалась, не послышалось ли ей.

– Ты сказала, уже за полдень?

Роуз кивнула.

– Церковные колокола звонили очень давно.

Элис, похоже, так погрузилась в свои фантазии, что не слышала этого.

– Я же должна принести мамуле чай.

Теперь она думала только об этом.

Она стремглав бросилась к воротам, выбежала на Колчестер-террас и, миновав несколько домов, очутилась у своей двери.

– Вот незадача, – расстроилась она, взглянув на ладони.

Толстый слой грязи под ногтем большого пальца напоминал остатки соуса на тарелке.

Она открыла массивную красную дверь и вошла в вестибюль. С другой стороны коридора появилась горничная Элиза. Элис сняла свой пиджак и отдала его Элизе, незаметно вытащив письмо Ричарда из кармана.

– Элиза, приготовишь мамуле чай? А я отнесу его наверх, когда она проснется.

Элиза кивнула и исчезла в темном конце дома.

Элис прокралась в кабинет отца, который располагался справа от входа, и, стараясь ничего не трогать, уселась за его стол, чтобы перечитать письмо.

Через несколько минут Элиза уже ждала Элис на втором этаже. Она держала поднос с чашкой горячего медно-красного чая и ярким ломтиком лимона. Элис взяла у нее поднос и поднялась по лестнице.

– Доброе утро, Элис.

Бледная мать сидела в кровати, опершись на руки: в своей алой пижаме, она казалась похожей на книжную закладку посреди белых, как страницы, простыней. Элис поставила поднос, подошла к окну и распахнула занавески – мать поморщилась и тут же натянула одеяло до шеи, словно от солнечного света ей становилось только холоднее.