Маргарита Бургундская

Не делая ни единого жеста, он не сводил глаз с картины, на которой была изображена Госпожа Красота, разве что левая его рука лежала на рукояти кинжала, а рукой правой он прижимал к себе длинную и мощную боевую шпагу – оружие весьма грозное, когда им действует такой человек, как он.

Буридан сел напротив.

– Монсеньор, – сказал он, – когда я имел честь пленить вас у Монфокона, когда затем отвел вас к виселице, которую ваш добрый друг, первый министр, приказал возвести на этом холме, признайтесь, что вы были в полной моей власти, и что, сохранив вам жизнь, я проявил крайнюю сдержанность.

Губы Валуа растянулись в горькой и пренебрежительной усмешке.

– Вы хитростью и гнусностью, – проговорил он со спокойствием человека, который уверен в том, что и на сей раз с ним не случится ничего страшного, – заманили меня в ловушку, захватив мою персону, которая, будучи персоной человека благородного, персоной представителя королевской фамилии, должна быть для вас вдвойне священна; вы натравили таких же бандитов, как и вы сам, на сопровождавших меня господ, которые до сих пор еще не оправились от полученных тогда ран…

– Они еще легко отделались, – уточнил Бигорн, – так как должны быть не в постели, а в могиле, ввиду того, что сам Варнава…

– Помолчи, Бигорн! – оборвал его Буридан.

– Умолкаю, но, клянусь святым Варнавой: всякий раз, когда у меня чешется язык, вы заставляете меня его проглатывать; когда-нибудь вам придется и вовсе его у меня вырвать…

Валуа продолжал:

– В ту нашу встречу, о которой вы смеете вспоминать, вы совершили сразу несколько преступлений, и тот факт, что меня не убили, ничуть не умаляет вашей вины.

– У вас своеобразный взгляд на жизнь, монсеньор, который свидетельствует о том, что вы – человек великодушный. Оставим это… Когда мы вновь встретились в Пре-о-Клер, то и там, если вы помните, в какой-то момент я мог нанести вам удар рапирой, который, по всей видимости, стал бы для вас последним.