Маргарита Бургундская

– Пощади! Остановись! Я всё скажу!

Жийона остановилась, повернула голову через плечо и замерла в выжидающей позе. Отчаянное сражение развернулось в душе скупца, который в конце концов опустил голову и застонал.

– Двести серебряных экю! – выдохнул он. – Ах, Жийона, ты меня убиваешь! Должно быть, я действительно тебя люблю, раз рассказываю про эти жалкие серебряные экю, которые я с таким трудом собирал монета за монетой.

Жийона сделала еще два шага к двери.

– Куда ты? – в ужасе взвыл несчастный.

– Ты – тупица, Симон Маленгр, и излечить тебя от твоей тупости могут лишь горящие угли в камере пыток.

– Постой! Ты узнаешь всё, но на сей раз мое сердце может и не выдержать.

– Сколько? – безмятежно спросила Жийона.

– Восемьсот золотых экю! – прохрипел Маленгр и действительно, словно это признание могло его убить, без чувств упал на пол.

Жийона вернулась на место и принялась ждать, пока узник придет в сознание, даже не подумав оказать ему помощь.

Мучительный вздох дал ей понять, что Маленгр приходит в себя.

– Двести экю серебром!.. Восемьсот экю золотом!.. Возможно ли это? Она забирает у меня всё! Жийона, оставь мне хотя бы половину! Пусть уж мне лучше отрубят руку и ногу, пусть останется лишь половина меня, но, по крайней мере, у меня останется и половина моих денег…

– Где ты их прячешь? – грубо спросила Жийона.

– Сжалься надо мной! – простонал Маленгр.

– Говори, или, клянусь сатаной, я приведу сюда заплечных дел мастера! Скажешь – и я открою замок, что висит на твоей цепи, ты выйдешь, и мы будем свободны, поженимся, объединим наши кубышки и станем богатыми. Решай же!

– В самом деле откроешь? – прохрипел Маленгр.

– Глупец! Ты прекрасно знаешь, что я слишком в тебе нуждаюсь, чтобы оставлять тебя гнить в этой камере. Одна я ничего не смогу сделать.

– Что ж, – сказал Симон Маленгр, в котором вновь забрезжил лучик надежды, – все свои сбережения я перевез в Ла-Куртий-о-Роз… они зарыты у ограды, под тем кустом шиповника, что растет слева; покопайся там, и ты найдешь мой жалкий сундучок.

Жийона вновь, как и при входе в камеру, расхохоталась, и от смеха этого несчастный Симон задрожал, словно осиновый лист на ветру.

– Слушай же, – проворчала Жийона, приближаясь к нему. – Ты меня ужасно напугал и украл мои экю.