Маргарита Бургундская

Готье подошел к окну, выходившему на загон со львами, открыл часть витража и отвел в сторону гардины…

Филипп наблюдал за этими приготовлениями с все нарастающим ужасом, но сил подавить его в себе не чувствовал.

– Брат! – крикнул он издали.

– Замолчи!.. – проревел в ответ Готье. – Она приговорена… и она умрет!

В то же время он вставил в канал арбалета стрелу, снабженную стальным наконечником, – оружие не менее опасное и точное, чем наши современные ружья.

Буридан снял шляпу и пробормотал:

– Вот и пришло оно – правосудие!.

Гийом Бурраск и Рике Одрио также обнажили головы, но их насмешливые улыбки не оставляли никаких сомнений в том, что приговоренную им ничуть не жалко.

– Клянусь святым Варнавой! – пробормотал Ланселот Бигорн. – Так я не забавлялся с той самой ночи, когда едва не вздернул моего дражайшего сеньора и господина… Хо-хо! Уж не сошел ли мессир Филипп с ума?

Действительно, в тот самый момент, когда, взяв Маргариту Бургундскую на мушку, Готье уже собирался нажать на спусковой крючок арбалета, Филипп, вскричав, или, скорее, взрычав от боли, любви и отчаяния, бросился вперед.

Буридан сложил руки на груди.

Гийом и Рике попытались было остановить Филиппа, но тот оттолкнул их столь резко, что оба упали на свои места и в изумлении переглянулись.

Оказавшись рядом с Готье, Филипп вырвал у него из рук арбалет прежде, чем брат успел сделать хоть одно движение, схватил три ожидавшие своей очереди стрелы и надвое переломил их о колено.

– Черт побери! – возопил Готье. – Неужто ты хочешь, чтобы все мы погибли?

– Убей меня, – произнес Филипп с удивительным для такого момента спокойствием, – убей меня, если считаешь, что моя смерть пойдет тебе во благо, но пока я жив, в моем присутствии о Маргарите не будет сказано ни одного дурного слова, не говоря уж о том, что с головы ее не упадет и единого волоска.

На какое-то мгновение Готье оцепенел.

С минуту Готье, весь дрожа, простоял в задумчивости, вынашивая некую мысль, которая внезапно, словно вспышка, промелькнула в его мозгу.