Маргарита Бургундская

 – Если всего-то и нужно, что предупредить мессира Буридана, я могу взять это на себя… если вы мне, конечно, скажете, где его искать?

– Если он на свободе, если он сумел бежать из Пре-о-Клер, то вы наверняка найдете его в особняке д’Онэ, что на улице Фруадмантель, но…

Миртиль уже собиралась высказать свои опасения насчет ареста Буридана, как у нее вдруг зародилось подозрение:

Да, Буридан был свободен! Да, он мог бежать! И к ней, Миртиль, подослали Жийону, чтобы выведать его убежище! И именно она, его невеста, его сейчас предавала!

Миртиль резко умолкла и, побледнев, отступила на пару шагов.

– Вы не доверяете мне, и это совершенно естественно, – сказала она, – но клянусь вам моим местом в раю – если мне, конечно, вообще посчастливится попасть в рай – клянусь моим спасением, я вас не предам. Прощайте и не бойтесь. Если я найду мессира Буридана, действовать будет он, если же нет, то я буду действовать сама. Я хочу, чтобы вы ускользнули от Валуа, и это не просто расплата за мои прошлые грехи, но и мой собственный интерес.

С этими словами, немного успокоившими бедное дитя, Жийона удалилась.

– Уж этот мой дорогой Маленгр! – ухмылялась мегера, уходя. – Какое это будет удовольствие – видеть, как он поджаривается на медленном огне, как и обещал монсеньор! Поскольку малышка Миртиль все-таки убежит. И кто подготовит ее побег? Ты, мой славный Симон!.. Что же до того, что станется с нею после – это уж мое дело.

II. Королева тоскует

В то время, как Мабель все еще укрывала Миртиль в своем тайном прибежище, а Валуа, следуя советам Маленгра, принимал решение убить пленницу; в то время, как Жийона отправлялась на поиски Буридана, Маргарита Бургундская, уединившись в своих покоях в Лувре, терзалась смертельной печалью. Доступ к ней имели одни лишь принцессы Жанна и Бланка, которые и пытались, как могли, развеять ее скуку.

Король, обрадовавшись, что угроза болезни так скоро рассеялась, вернулся к своим обычным занятиям, но, дабы достойно отпраздновать столь значимое событие, как выздоровление королевы, приказал устроить народные празднества.

Его камердинер, коему дозволено было говорить королю всю правду в глаза, заметил, что, поскольку госпожа королева и не болела, то и не стоит приглашать в Париж народ для празднования ее выздоровления.