Тайны Нельской башни

Отчаяние рвалось на уста. Как все искренние влюбленные, которые страдают, он испытывал огромную необходимость в утешении, в жалобе, смягчающей боль, в слезе, освежающей сердце.

– Сударыня, – промолвил он глухо, – я не знаю, стоит ли завидовать той, которую я люблю, но точно знаю, что меня можно лишь пожалеть.

– Стало быть, она вас не любит? – воскликнула дама в маске с тем острым любопытством, что заставляет женщин интересоваться любовными историями и в них вмешиваться.

– Она меня никогда не видела, – произнес Филипп мрачным голосом, – или же, если вдруг, случайно, ее взгляд и падал на меня, то лишь мимолетно и с полным безразличием, подобно пылинке, коей я в ее глазах и являюсь.

– О! О! Так она весьма знатная дама?

– Да… знатная!..

– И, вероятно, состоит при дворе?

– Да, сударыня, состоит.

– Право же, я не могу спрашивать у вас ее имя… и однако же… простите меня, сударь, мною движет отнюдь не любопытство… я вижу, как вы страдаете… О! Я никогда еще не видела в глазах мужчин слез, которые вижу в ваших!.

– Так и есть, сударыня, – Филипп уже не сдерживал рыданий, – я плачу… и благословляю эту жалость, от которой, пусть и на мгновение, дрогнул ваш голос… Я плачу, сударыня, потому что та, которую я люблю, недостижима для моей любви…

– Она супруга какого-нибудь высокопоставленного графа или барона, вероятно?

– Я обожаю ее, – продолжал вдохновленный порывом своей страсти Филипп, – как обожают никогда не достижимую химеру, иллюзию, более похожую на божественный сон, чем на земную реальность! Я плачу потому, что если она бесконечно чиста, то она столь же любима, столь же почитаема огромными толпами людей, как любая из святых!

– О! – затрепетала незнакомка.

– Я плачу наконец, – пробормотал Филипп, – потому, что она стоит так высоко надо мною, над всеми самыми гордыми баронами, самыми высокопоставленными принцами, что из глубины сумерек, в которых томится моя любовь, я едва осмеливаюсь поднять на нее глаза, словно на звезду, далекую и недостижимую!

Незнакомка резко вскочила на ноги; грудь ее пришла в волнение, и она прошептала:

– Во Франции есть только одна женщина, о которой можно сказать подобное!

Филипп припал на колено и с трепетом, подобным тому, с которыми верующие говорят о Боге, прошептал:

– Маргарита!.

– Королева!..

– Да!.. Королева!..