Тайны Нельской башни

 – Но, – добавила она с мрачной иронией, – похоже, ваш брат не столь галантен, как вы… разве что он находит меня менее красивой, чем вы, сеньор Готье, мою сестру Талию…

– Сударыня, – молвил Филипп, обращаясь к Аглае, то есть к той, которая, похоже, управляла всем этим действом, – сударыня, я хотел бы переговорить с вами… с вами одной.

Аглая с раздражением постучала по столу небольшим серебряным молоточком.

Появилась служанка – молодая, красивая, одетая так же, как и ее госпожи, способная прислуживать за столом, не нарушая столь гармоничный ансамбль оргии.

– Буридан? – спросила Аглая.

Служанка отрицательно покачала головой. Краска гнева залила то, что на скрытом маской лице Аглаи оставалось видимым.

– Ах, вот как, – проворчала она. – Уже одиннадцать, а сеньора Буридана все нет. Вероятно, он не знаком с правилами галантности… как и этот господин! – добавила она, указав на Филиппа.

– Сударыня, – повторил Филипп, – я желаю переговорить с вами… с вами одной. Возможно, вы изволите меня извинить, когда узнаете причины такого моего поведения, которое, вынужден признать, может показаться вам странным.

В словах и в голосе молодого человека была столько благородства и вежливости, что дама, казалось, изумилась.

– Пусть подают угощения, – произнесла Аглая, вставая, – мессир Готье, вероятно, захочет несколько минут побыть наедине с двумя моими сестрами, Талией и Пасифеей.

– Даже если бы их было десять, – восторженно воскликнул Готье, – с кубком в руке, с любовью в сердце, я бы нашел достойные слова для каждой из них.

И, приобняв одной рукой Талию, что сидела слева от него, другой – находившуюся справа Пасифею, он поцеловал и ту, и другую и прошептал:

– Клянусь небесами, как-то раз, в Валь-д’Амур, у меня было четыре принцессы… а вы здесь всего лишь вдвоем!

При этих невинно брошенных Готье словах женщины едва заметно вздрогнули…

Музыка виол продолжала свою тихую кантилену, в которой иногда звучали ноты тревоги и печали; восковые свечи продолжали бросать свои благоухающие отсветы, которые иногда тускнели, как сияния погребальных свечей.

Над этим залом оргии, над этим восхитительным столом, над этими в высшей степени бесстыдными женщинами, над этим упивающимся собственными мыслями о любви мужчиной висело мрачное безмолвие, и казалось, что над странной группой, в которую входили обнимающиеся Готье, Талия и Пасифея, в этот момент раскрывает свои огромные черные крылья смерть.

IX.