Битва над бездной

– Жаль, что не смогли по-настоящему отдохнуть, – с нотками сожаления произнес Моисеенко, садясь в кресло напротив.

– Вы уж простите, что расстроил ваш план сотворить доброе дело. Ну что поделаешь, коль пирожки оказались отравой?!

– Не скрою, обидно, надо же такому случиться именно с вами, – то ли сочувственно, то ли расстроившись оттого, что сорвалось его спецмероприятие, произнес Моисеенко и тут же без всякой паузы, широко улыбнувшись, продолжил: – Ничего, дорогой Эди, ничего, это от нас никуда не уйдет, мы в другой раз наверстаем упущенное, а сейчас давайте поговорим о наших делах.

– Куда там, вчера Елена об этом же прожужжала мне все уши, – усмехнулся Эди.

– Молодец, а я думал, поплачет и успокоится, – вскинул брови Моисеенко.

– Она только и говорит об отце, все не дождется, когда сможет увидеться с ним.

– Так помогите ей, заодно и сами встретитесь с Сашей и этим, как вы в прошлый раз метко его назвали, – страдальцем, поговорите, мол, как дела и чем помочь, да и от меня сочувственные послания передадите, – напористо предложил Моисеенко, упершись взглядом в собеседника.

– О страдальце, насколько помню, его Олегом зовут, могу хоть сегодня узнать у Юры, – заметил Эди, понявший, что резидент планирует передать им через него очередную весточку.

– Это кто? – спросил Моисеенко.

– Мой минский товарищ, я о нем рассказывал, – уточнил Эди, вспомнив сегодняшний доклад Артема генералу о том, что Юра ездил к Олегу в ИТК и его встрече с Постоюковым, который, по всему, информировал об этом Моисеенко.

– А-а, вспомнил, он же ваш научный коллега.

– Да, это он помогал уговаривать следователя скостить срок вашим друзьям, – подтвердил Эди, сделав акцент на последних словах.

– Он что, Олега лично знает? – спросил Моисеенко, никак не отреагировав на фразу о друзьях.

– Думаю, уже познакомился, иначе помочь тому выживать на зоне невозможно будет, – предположил Эди.

– Такую задачу вы ему определили?

– Андрей Ефимович, опять уподобляетесь следователю, мы же вроде договорились… – начал Эди, чтобы остудить резидента.

– Ну что вы, дорогой Эди, я лишь хотел уточнить, и только, – пропел Моисеенко, не дав ему продолжить. – Надо же, снова сорвался на службистский тон, понимаете, работа…

– Вы сами подумайте, зачем мне заниматься судьбой этого страдальца, если никто не просил, я же не мать Тереза.