Ночка

Восхищенный Леха, уже полностью вовлеченный в разговор, ласково подталкивает девушку:

– Кись, ты на пивко налегай. Не стесняйся, все оплачено.

– Спасибо, но я совсем не пью.

– Ты точно поняла меня, Дашенька? – завершает, наконец, свою проповедь Роман.

– Катя.

– Катенька, – ничуть не смутившись парирует парень.

– Да, спасибо Вам больше.

– Вот и славненько, тогда моя совесть чиста.

И тут же, с доселе симпатичным, во всех отношениях харизматичным парнем – лучшим из всей тройки и единственной надеждой на спасение – происходит радикальная перемена.

Взгляд вдруг стал каким-то плотоядным, рот стянула презрительная ухмылка и в голосе проявились ледяные стальные нотки:

– Значит так, я первый! А то после вас, дураков, неохота туда ничего окунать. Ты же чистая?

Катя, словно громом пораженная этой внезапной переменой и вдруг окончательно лишившаяся последнего шанса избежать насилия, оказывается в каком-то неведомом ей ступоре. Психика не сдюживает и ничего хорошего вокруг уже не видит, страх в полной мере входит в свои права – разделяет и властвует.

В ее недолгой жизни никогда, за всю историю, не было столь разительных, столь ужасающих перемен, поэтому все кажется ей нереальным… какой-то кошмарный театр абсурда. Страшный сон, который никак не хочет прервать проклятый будильник!

– В каком смысле чистая? – совершенно затравленно произносит она.

– В том самом, дура! Венерических заболеваний не было?

– Я девственница… – глухо выдавливает из себя безнадежно раздавленная Катя.

– Была! – хохочет Витек, весело оглядев друзей.

– А че так тихо? – снисходительно интересуется Роман. – Этого не надо стесняться, девочка. Это очень и очень хорошо. Как же тебе повезло, тебе просто невероятно повезло, что именно я буду у тебя первым. Считай, подарок на день рождения. Тебе сразу выпал флешь-рояль! Дядя Рома все сделает так, что долго еще слава моя будет отдаваться у тебя между ног приятным томлением. С кем бы ты ни была. Будешь сравнивать и тосковать по мне.

Отойдем, не хотелось бы тут на свету.

С этими словами он хватает ее за руку и тащит в темноту двора. У Кати перед глазами плывут какие-то круги, сердце, еще крепче сдавленное спазмом страха, почти напрочь перестает биться. Снова слезы, ужас, отчаяние. Хочется в туалет, по-большому. В голове рождаются лишь какие-то нелепые слова, она буквально верещит:

– Нет-нет, мне нельзя, мне надо домой, мальчики миленькие, отпустите меня, я никому не скажу. Пожалуйста.