Пустые комнаты

Звук поднимался из леса, разносясь под звездами, пока не стало казаться, что пол под ногами вибрирует. Когда он медленно угас, упала такая тишина, что можно было услышать, как каждый волосок на моем теле встает по стойке «смирно».

– Что за чертовщина? – пробормотал я, потянувшись к лампе.

Старый юпер был прав. Что бы ни издавало звук такой мощи, оно было большим. Я представил нечто мохнатое, продирающееся сквозь подлесок. И вряд ли оно носит ботинки четырнадцатого размера. А если бы оно объявилось, пока я торчал в палатке? Разрядить пистолет ему в лицо? Пальнуть сигнальным патроном в глаза?

Говард выключил фонарик и прошмыгнул к окну, бесшумно ступая босыми ногами.

– Не зажигай света, – предупредил он.

– Почему?

Звук снова начал набирать силу. На этот раз он прозвучал ближе. Интересно, если бы вокруг дома были датчики движения, они бы уже сработали? Я почти захотел оказаться в подвале, за дверью, обитой железом, с ружьем в обнимку.

Усилившись до вопля, пронзающего барабанные перепонки, звук опять сошел на нет, теперь доносясь слабеющим эхом.

Прилив-отлив.

Бездонная темнота за окном, казалось, пульсирует. Ни с того ни с сего я представил крест церкви Хорслейка, белеющий в темноте.

– Что это кричит? – Я говорил хриплым напряженным голосом.

– Зовет. Это зов о помощи. Но не на каждый зов о помощи следует отзываться. – Говард не отрывал от леса глаз – горящих так, будто у него температура, скорее всего, просто отразивших толику звездного света.

– Но это не пума.

– Да, пожалуй.

Звук не повторился. В тишине прокричала сова. Я забрался в спальник и отвернулся к стене; слышал, как Холт идет к двери, но не то, как она закрылась. Утром я скажу себе, что все это мне приснилось. Так я и сделал.

24

Вытирая кисть тряпкой, я смотрел на картину, беззвучно шевеля губами. Слепящее зимнее солнце, бесцветное небо, сухие стебли, пучки жухлой прошлогодней травы и холм – холодного белого цвета, с легким голубоватым оттенком и беспокойной тенью от ветвей березы.

Когда работа близилась к концу, я поместил на холм фигурку мальчишки в легкой курточке и сапогах. Он взбирался на пригорок, к криво растущей березе. Что-то тревожило его, он куда-то спешил, даже куртку не застегнул. Порыв ветра разметал пшеничные волосы, почти сорвал с головы шапку, одна рукавица осталась лежать в снегу.

Я знал этот холм, вырос рядом с ним.