Пустые комнаты

В безветрие олень способен услышать приближение человека за четверть мили. А также – учуять. У оленей настолько развито обоняние, что они могли бы передвигаться с закрытыми глазами. Ты не подберешься к нему даже на расстояние выстрела, если не обманешь его нюх.

Умирающая луна плыла над головой; с первыми лучами солнца она достигнет зенита и начнет падать.

* * *

Когда рассвело, поднялся ветерок, дувший нам в спины. Ветер слегка перебирал верхушки деревьев, но тряпка в ста ярдах внизу висела неподвижно.

Солнце всходило за нашими спинами, и тень холма лежала обелиском.

Примерно в девять, судя по положению солнца в небе, среди зарослей кустарника показался самец белохвостого оленя. Принюхиваясь задранным вверх носом, он не спешил покидать укрытие. Несколько раз ударил копытом по снегу. Опустил голову к земле, поднял, осмотрелся. Левое ухо непрерывно подергивалось.

Затем вышел на поляну, прямиком к своей гибели.

Я представил, как, найдя просвет в ветвях, навожу перекрестие прицела ему в плечо и на выдохе тяну за спусковой крючок.

Ну же, Холт, достань его.

Но время шло, ничего не происходило. Вдруг олень повернул голову, глянув чуть левее нас, после чего большими прыжками унесся обратно под деревья.

Я опустил бинокль и уставился на Говарда. «Я не стану злиться, это глупо», – сказал я себе. Но, конечно же, я злился. Не настолько, чтобы ударить его (вероятно, не настолько), но где-то около того.

– Какого черта? – прошипел я. – Это был первоклассный, мать его, олень!

– Это не тот, ради кого мы здесь, – ответил Говард, взгляд его бледно-голубых глаз, кажущихся еще пронзительнее под открытым небом, все так же был направлен на деревья.

 – Да, он большой, может, четыре с половиной года, но он еще не достиг пика своего потенциала. Дэнни, самое трудное – отпустить, когда остается только нажать на спуск. Но это необходимо. Где-то здесь ходит огромный самец. Ты все поймешь, когда увидишь его.

– Заткнись, – огрызнулся я, отворачиваясь. – Первый, мать его, класс.

И он достанется кому-то другому.

* * *

Ближе к полудню из-за деревьев возник еще один олень. Клянусь, я разучился дышать. Осторожно ступая по снегу, он выбрался на поляну и высоко поднял голову. Его нос был заполнен запахом оленихи. Мои ладони вспотели, во рту пересохло, я припал к биноклю. Толстая шея, плотное тело, слегка обвисший живот. Господи, он был огромен, настоящий монстр! Двести пятьдесят фунтов, не меньше. Шесть с половиной лет.