Пустые комнаты

– Если ты прекратишь искать легкие пути.

Я снова уставился в тарелку – складную, со стенками из силикона, – на стейк в окружении овощей. Многие домохозяйки испытали бы трепет и унижение перед такой подачей. Я был голоден, но без аппетита.

– И все? – вырвалось у меня.

Наконец Говард взглянул на меня:

– Тебе мало?

– Ну вообще-то я был уверен, что ты убьешь меня.

– Разве это не по твоей части?

Я взял легкую вилку, серрейтор, отрезал от стейка кусок и затолкал его себе в рот. Мясо оказалось бесподобным, однако я, не раздумывая, предпочел бы ему одну-единственную бутылочку из мини-бара.

– Депрессивная обложка, – проговорил я с набитым ртом.

Холт поднял книгу, чтобы я смог разобрать название романа и автора.

– И что, – я продолжал апатично жевать, – мертвые души этого Гоголя разгуливают по лесу?

– Ты можешь прочитать роман после меня.

– Если бы я хотел читать, – огрызнулся я, сдвигая мини-морковки на край тарелки, – то отправился бы в книжный клуб, а не в Хорслейк.

Вновь уткнувшись в книгу, Холт поинтересовался:

– Художники никогда не моют руки, верно?

Мои руки были в засохшей краске, и едва ли меня это беспокоило.

После ужина, убедившись, что нож остался на столе, а не переместился в мой карман, Говард отвел меня обратно в конуру с земляным полом и дверью, обитой металлом. Тело изнутри стало ледяным, во рту пересохло, я туго завернулся в спальник и попытался поверить, что проснусь на Холлоу-драйв.

* * *

Мне показалось, что я проснулся практически сразу. Почему так темно? Кажется, я на борту самолета, в теплой колыбели одеяла, в салоне не горит свет, и я вроде бы могу разглядеть синюю нить горизонта, над которой громоздятся тучи. Я начал погружаться обратно в сон, словно падал в ружейный ствол, катился по нему, все быстрее и быстрее, как по горке, смазанной кровью, в темноту, пахнущую картофельным клубнем… когда нить лопнула и иллюзию раскололо понимание, что в самолетах нет таких одеял.

Значит, я в отеле. Даже убедил себя, что слышу вой пожарной машины, несущейся по 59-й Вэст-стрит, и запах роз в вазе на прикроватном столике – нежный, изысканный, с теми же нотками сырости.

Я на ощупь продвигался вдоль стены. Должно быть, чертовы шторы на окнах высотой от пола до потолка, к тому же наглухо задернуты, раз не видно огней города – вообще ничего.

Дэнни, чувствуешь? В воздухе потянуло жареным. И это не вспыхнувший холст.