Искушение на Фиджи

– Мы летим уже час, а ты обмолвился со мной только десятью словами.

– Семнадцать, – уточнил он сквозь стиснутые зубы. – Я произнес семнадцать слов.

– Ты не только грубиян, но и педант. Как мы убедим твоего деда и всю твою семью, что мы по-прежнему вместе, если ты не смотришь на меня и не говоришь со мной?

– Я не грубиян. Сейчас очень важное время для меня. В понедельник мы запускаем прототипы…

– Мне наплевать! – заорала она. – Мне все равно, над чем ты работаешь. Я здесь потому, что сделала тебе одолжение ради твоего дела.

– Если я отношусь к тебе неуважительно, то прошу прощения, – сухо ответил он, едва не сказав: «А чего ты ждала?»

Именно Ливия ушла от него, а не он от нее. Именно она рассмеялась ему в лицо, когда он предложил ей родить ребенка.

Работа с ноутбуком помогала ему избавиться от бурных эмоций. Только Ливии удавалось вывести его из себя. Она занимала слишком много места в его голове и отвлекала его.

– Твои извинения не принимаются. Ты не считаешь себя виноватым. И никогда не считал.

Это обвинение, которое она бросала ему много раз, всегда сопровождалось яростью, если Массимо отказывался вступать с ней в бой. Он не любил бессмысленную конфронтацию и считал это пустой тратой энергии. Он просто уходил, когда Ливия отказывалась слушать доводы рассудка.

К сожалению, сейчас ему некуда уйти.

Он медленно вдыхал через нос и смотрел на разгневанное лицо Ливии.

– То, над чем я работаю, важно. Я закончу работу до того, как мы приземлимся в Лос-Анджелесе. Во время перелета из Лос-Анджелеса на Фиджи мы поговорим, если ты этого хочешь.

Она с грустью рассмеялась, плюхнулась на сиденье напротив Массимо и уставилась на него.

– Отлично. Ты сделаешь мне огромное одолжение и поговоришь со мной, если я захочу. Спасибо. Ты такой добрый.

Она сложила руки перед собой, привлекая внимание к своей груди.

Фигура Ливии могла свести с ума любого мужчину. Узкие потертые джинсы и черный джемпер с круглым вырезом удачно подчеркивали ее женственное тело. Когда Массимо впервые занялся с ней любовью, он подумал, что умер и попал на небеса. Ее девственность удивила и обрадовала его.