Эхо неугасшей любви

– Кто-нибудь тебе понравился во время твоих путешествий? – спросил он.

Облегчение тут же прошло. Она замкнулась:

– Не твое дело!

Он приблизил к ней свое лицо и без намека на юмор сказал:

– Мое, glyko mou. Ты моя жена.

Он был так близко, что его теплое дыхание щекотало ей кожу.

Ей захотелось отступить, но сзади уже не было места. Прислонившись к барной стойке, она завела себя в ловушку.

Глядя ему в глаза, она призвала на помощь остатки силы и здравого смысла:

– Только на бумаге. И то, что я твоя жена, не делает меня твоей собственностью.

– Нет, не собственностью, но ты всегда будешь моей.

– Марла в курсе, что ты так думаешь? – Имя личной помощницы слетело с ее губ, прежде чем она поняла, что собирается заговорить о ней.

Он попятился.

– Ты еще с ней? – продолжала Керен, пользуясь случаем перейти в наступление…

Керен забыла, как это имя ее ранило. Ей в сердце как будто вонзили раскаленный клинок.

– Между мной и Марлой ничего не было, – парировал Яннис.

– Я имею в виду – после того, как я ушла, – пояснила она, погрозив ему пальцем. Лучше продолжать говорить и наступать на него. Да, так лучше!

Эмоции, не имевшие ничего общего с желанием, снова вскипали в ней, и она боялась: как только она замолчит, из глаз брызнут слезы. – Очень надеюсь, что ты уже не с ней – и, кстати, не с кем-то другим. Конечно, я понимаю, что, угнав мою яхту и вынудив меня остаться здесь, ты просто так злобно шутишь. С другой стороны, твоей любовнице, наверное, неприятно, что ты играешь в игры со своей женой, хотя уже не живешь с ней, или…

От ярости его красивое лицо перекосилось.

Глава 4

Поцелуй оказался страстным. Зверским. И таким же диким был ответ Керен. Она схватила его за плечо, и ее губы разомкнулись, когда их рты слились в жаркой схватке, исполненной безудержной страсти.

Может быть, если бы у нее в памяти не было таким свежим недавнее болезненное воспоминание об их совокуплении, полном радости и страсти, Керен на какое-то время забылась бы в безоглядном желании, которое мгновенно выросло словно из ничего. Но когда ее оторвали от земли и усадили на барную стойку, на смену желанию пришел страх.